«Никто не знает, сможет ли предать близких людей, когда начнут бить током». Дудинский — о своем новом романе, добре и зле

«Белсат»: Денис Дудинский — ведущий бесчисленных конференций, корпоративов, пограммы «Раніца з Белсатам» и новогоднего концерта. И тут вдруг — книга. Серьезная. Где ты отыскал время и силы на то, чтобы ее писать и написать?

Денис Дудинский: Много лет назад один мой приятель поделился лайфхаком: для того, чтобы сбрасывать отрицательные эмоции и засыпать вечером либо забавлять себя, сидя в очереди в поликлинике, начинаешь заниматься своеобразной медитацией. А именно — что-то набрасывать в голове, придумывать какие-то образы и развивать сюжеты. И это офигенно сработало.

То есть у меня не было цели, что я начну писать. Я писал в голове, придумывал свои маленькие миры, идеи… 10 лет назад я первый раз попробовал это. И какие-то сюжеты начали рождаться. Я думаю, вот и этому сюжету, который я изложил в «Патибулуме» (с латинского: поперечная перекладина креста, предназначенного для распятия — ред. ), наверное, лет 10 будет. Но есть и другие сюжеты, не менее интересные. Просто в какой-то момент ты понимаешь: у тебя в голове уже все есть, в твоей голове живет книга. И тебе остается просто сесть и перенести все на компьютер или бумагу.

— А потом — издать…

— Я сначала и не планировал издавать. Это была уже вторичная идея. Подумал, ну ладно, отнесу в издательство, а вдруг. Просто хотелось освободить голову, чтобы уже не мучить себя переписыванием в голове. Хватит, мол, уже этих героев мучить! И в течение года я это переносил на бумагу. Я ж никуда не спешу! У меня нет никаких обязательств. Но когда в издательство отнес, — это уже серьезное дело.

«А что бы я сделал на месте Лукашенко в 2020 году?»

— Действие книги разворачивается в оккупированном 10 лет назад городе, который ставят перед выбором: свобода, за которую нужно заплатить кровью трех горожан, или — город будет разрушен. Как родилась идея сюжета?

— Оно само пришло. Шел-шел, лежал-лежал, спал-спал и тут — опа! Тем более ведь, по сути, когда городу и горожанам предлагают выбор, — эта идея не нова. Мы это встречали в замечательном произведении «Визит дамы» Дюрренматта. Потом есть «Дьявол и сеньорита Прим» Коэльо. То же самое. Сделка. Моя идея инновационна только тем, что тут у меня три человека, и любой вариант выбора — плохой. Нету хорошего выбора. И, в конце концов… стоп: чтобы не спойлерить, не буду дальше рассказывать.

Павялічыць

— Знаешь, что я подумал, когда прочитал «Патибулум»? Подумал: Дудинский написал инструкцию по разрушению городов. Нравится тебе такая формулировка?

— Мне — очень… Я люблю зло. Начнем издалека: зло меня притягивает. У него много уровней и подуровней. Я очень люблю, например, читать книги и смотреть фильмы о становлении Гитлера, Муссолини, фашизма вообще. Я хочу понимать, как в принципе из милого ребеночка может вырасти такой персонаж. Как идея фашизма могла трансформироваться в такую чернь. И как только я встречаюсь с каким-то отрицательным персонажем, Лукашенко, например, или Путиным, я начинаю ставить себя на его место. А что бы сделал я? Что бы я сделал на месте Лукашенко в 2020 году? Я, наверное, закрыл бы все границы сразу. Извиняюсь за выражение, отпиз…ил бы парочку особо активных, но границы бы закрыл, чтобы ни одна крыса с корабля не сбежала. Чтобы вы все здесь…

— Точно так поступают «гэкэшники» в Городе из «Патибулум»: закрывают границы.

— Именно. Подзаголовок романа звучит так: «Десять дней одного города». Вначале я не знал сколько. Сначала была неделя. Думал, что за неделю, в принципе, город может повестись на эти предложения правителя. Писал-писал, смотрю — нет: больше надо. За неделю город не сломать. Две недели? Многовато. А вот 10 дней — может быть. То есть естественным путем все пришло к десяти дням. Я просто шел на поводу у ситуации. Это не я ее придумал — она развивалась сама по себе, а я просто описывал.

То же самое было и с главными героями: они со мной спорили. Ой, не пугайся, это не шизофрения. Я пишу, к примеру: «Утром он встал и поехал в телецентр». А герой мне оттуда в ответ: «Нет, я не хочу никуда ехать». Я такой: «В смысле, ты не хочешь? Там дальше надо развить, так надо…». А он мне: «Нет!». И у меня ступор. День, два, неделю ничего не могу написать. Хорошо, ладно, останешься дома — и что? И да, действительно, они сами мне иногда диктовали…

Я же не писатель. У меня впервые это. Поэтому я вот с таким восхищением об этом рассказываю.

Павялічыць

«Я своего внутреннего ребенка не предал»

— Но, Денис, не впервые же: в 2022 году у тебя вышла книга под названием «Рассказки».

— А вышла, кстати, в Украине, на русском языке. Получилось так, что еще до войны я общался с украинскими писателями и издателями, и в какой-то момент они мне предложили: «Слушай, ты вот в фейсбуке и в инстаграме пишешь какие-то зарисовки, а давай соберем это все и издадим». Я говорю: «Давайте!». Но началась война, и все это, разумеется, заглохло. А где-то летом опять из издательства мне написали, мол, слушай, ты беларус, остался в Украине, рассказываешь об Украине, и мы решили отблагодарить тебя и издать твою книгу. Я им: «Ого, ну здорово!». И издали. Продавалась электронная и бумажная версии. Но уже не продается, потому что в Украине полностью закрыли тему с русским языком — это под запретом. А на самом-то деле у меня более 50 книг написанных.

— Что?.. В голове?

— Нет, не в голове (смеется). Они не художественные. Окончив иняз, я работал в издательстве у Адама Глобуса в «Современном литераторе». И там я выступал как автор-составитель. Ну, например, книги «Войска специального назначения заубежных стран мира». Я шел в ленинку, собирал материал, что-то переводил. Или там: «100 пророчеств Оптинских старцев», «100 пророчеств Елены Блаватской». Ну, какие-то такие вещи.

— То есть все это время ты носил внутри себя писателя, который время от времени тебя беспокоил: «Эй, Денис, когда уже?..»

— Да, и мне нравилось это. Понимаешь, я в жизни получил все, о чем мечтал ребенком. Абсолютно все! Я своего внутреннего ребенка не предал и отдал ему все: путешествия, работа на телевидении, на радио, игра в театре, съемки в кино. И у меня осталось только три мечты. Написать серьезную книгу. Посетить концерт группы Depeche Mode. И попасть в Австралию. И вот: я никогда не поеду на концерт Depeche Mode. Это моя любимая группа с детства. И я понимаю, что, если я пойду на ее концерт, у меня в жизни одной мечтой станет меньше. И я буду как Хемуль, который приклеил последнюю марку, и ему нечего больше собирать. И в Австралию я не поеду. Хотя… Короче, пока что две мечты у меня осталось.

«Сейчас все мы — абсолютно все! — качаемся на этих качелях…»

— Серьезную книгу ты уже написал. Вернемся в Город. Его жители звонят из телефонных будок и носят библейские имена. Телеоператор Марк снимает на кассеты. Я не нахожу никаких зацепок или маркеров, чтобы привязать действие романа к какому-нибудь определенному месту и конкретному времени. Где мне приземлить этот город?

— Нигде. Я специально так делал. Отмечу еще, что этот город не имеет имени и он без страны. Как только ты даешь городу имя — на -град, -берг или -вилль, это сразу привязывает его к какой-либо территории. Появляются якоря. А я не хотел, чтобы были какие-то якоря. Каждый сам себе дорисует. И я специально давал персонажам имена, которые не имеют национальной привязки: Феликс, Марк, Соломон, Мария, Серафима… Это вот такое — в нигде и никогда. А время? Да, телевидение, трамваи — ясно, что не рыцарский век. Но интернета еще нет.

— Слушай, а если б был? Если б сюжет «Патибулума» разворачивался в наше время — эпоху интернета и социальных сетей, процесс бы ускорился?

— Он бы усложнился, причем неизвестно каким образом. Мог бы ускориться до одного дня, а мог бы растянуться на долгие месяцы. Я не знаю. Поэтому и ушёл от идей мобильных телефонов и интернета. Чтобы не мешало.

— Просто было бы непредсказуемо?

— Это как бросить спичку в лесу: там могут быть торфяники внизу, и это вспыхнет, и будешь тушить неизвестно сколько. А может быть так, что всё погаснет, и ничего не произойдет.

— Вот в такое время мы живем…

— Да. Один из моих любимых фильмов — «И снова он здесь». Там очень хорошо показывается, как работает интернет. В Берлине на каком-то пустыре из ниоткуда появляется Гитлер. Настоящий Гитлер. В наше время. Он встречает безработного репортера, и у Гитлера теперь под рукой есть интернет, телевидение и радио…

— Неслучайно главным героем романа ты сделал телерепортера Феликса…

— Да, телевидение в этой истории играет очень важную роль. Внешняя информация оказывает огромное влияние на человека, каким бы критически мыслящим он себя ни считал. Это можно наблюдать и сегодня в соцсетях. Люди могут в сию же секунду накинуться на человека, которого кто-то со стороны объявил якобы неправильно высказавшимся…

— Или наоборот — создать героя.

— Да вообще легко! Помнишь, мы в детстве говорили: «Первое слово дороже второго»? Это сейчас вышло на первый план. Кто первый сказал — так и будет. То есть если я сейчас где-нибудь напишу, что, например, Светлана Тихановская заявила, что Россия должна победить, мне скажут: Денис, ну какие-то доказательства нужны, что ж ты чушь несешь. Но зерно сомнения уже брошено. Мне позвонят со всех теле– и радиопорталов: «Денис, откуда у тебя такая информация?». А я им: «Один человек сказал, я не могу открыть кто, но поверьте, так оно и было». И всё! Люди будут говорить: «А я всегда знал, что Тихановская такая, и Дудинский подтвердил мои предположения». И самое ужасное, что не нужно никаких доказательств. Плясь — и все. Это ужасно, и сейчас все мы — абсолютно все! — качаемся на этих качелях…

«Хорошо, а если тебе предложат миллион, сдашь своего дружбана?»

— Феликс говорит своему оператору, цитирую: «Нас с тобой направили снимать события, виновником которых стал человек, которого мы ненавидим, но сказать ничего плохого о нем мы не имеем права, потому что этот человек платит нам деньги за эту работу…». Ты поделился с главным героем своим опытом работы на государственном телевидении в Беларуси?

— Ну, технически у меня не было опыта работы в агентстве телевизионных новостей. А это практически отдельное государство в государстве. Там свое что-то происходит, а все остальные: «Погода», «Калыханка», «Добрай раніцы, Беларусь» — это для них песочница какая-то. Мы периодически пересекались с новостниками, это еще до 2020 года было. В курилке, например, или в коридоре. И часто было так, что они смотрят на часы, мол, пора выходить в эфир, и произносят с иронией в голосе такую фразу: «Ну все, пора, пойду совру что-нибудь». Или еще говорилось при встрече так: «Ну, что, как дела, продажная журналистика?». «Продаемся потихонечку, продаемся», — звучал ответ. Похихикали и пошли по своим делам. А то, что я перенес в книгу…

— Этот цинизм ты передал оператору Марку, да? «Работа есть работа. Хорошо заплатят — хорошая работа, плохо заплатят — плохая работа…» — говорит он.

— Да, работа и работа. Причем, вот этот тонкий момент: если ты репортер — ты в кадре, твое лицо знают, и по этому лицу будут бить потом, если что. Оператору проще: он за кадром, и, в принципе, с него, как говорится, взятки гладки. А то, как перевернуть или донести правду, — это уже вопрос репортера: можно сказать, что это хорошие люди бьют плохих, а можно — что плохие бьют хороших. Поэтому, скажем так, работа оператора всегда честнее.

— Приор, священник, говорит главному герою: «Человек важен, но город и общество важнее и превыше». Ответ Феликса не привожу. Как бы ты парировал на такое утверждение?

— Опять-таки, каждый человек сам для себя решает, готов он закрыть собой амбразуру или нет. Я — нет! Я буду жить только для себя и для своих родных, близких, друзей. Для меня человек важнее.

— Это значит, что, оказавшись в толпе с голубым квитком потенциального героя и жертвы, ты бы по доброй воле не взошел на эшафот во имя свободы города?

— Я бы не хотел взойти. И сидя вот здесь с тобой, за чашечкой кофе, я говорю: нет. Да горит он гаром, этот город! Я найду, как тихонечко собрать в узелок свои вещички, перейти в другой город и спокойно там жить. А вот эти ваши разборки, кто прав, кто виноват, кто хороший, а кто плохой, квиточки, х…ёчки… 

Но! Оказавшись вот в такой ситуации, никто из нас — никто! — не знает, как он себя поведёт. Никто не знает, сможешь ли ты предать близких людей, когда тебя начнут бить током. Это мы сейчас такие: да никогда, да ты что! Хорошо, а если тебе предложат миллион, сдашь своего дружбана? Нет? А 10 миллионов? Хорошо, а если при этом тебе начнут руки отрезать? А? А тогда сдашь?.. Я не знаю, в какой момент боли или обещанных золотых гор я начну сдавать всех, причем с лёгким сердцем…

«Только так: эшафоты и мертвые с косами стоят»

— То есть, вообще говоря, ты написал книгу о природе человека. Если сейчас в кафе забежит человек с автоматом, то…

— Я не знаю, схвачу ли я его за руку, спрячусь за тебя или вытолкаю вперед нашего фотографа…

— Между героем и подлецом у человека, по-твоему, очень маленький зазор…

— Это, знаешь, как вопрос замерзания воды. Вода замерзает при минус ноль и возвращается в состояние жидкости при плюс ноль. Все смеются: ну что это такое — минус ноль? Как это может быть? Может быть. И — вода замерзает. Или наоборот. Какой-то микрон все решает. Микрон!

— «Все хотят в герои. А ты бы смог вот так сидеть и пить кофе с видом на эшафот?» — спрашивает Феликс у Марка. Тебе не кажется, что мы только этим и занимаемся теперь: посербываем кофе в окружении эшафотов?

— Да, это уже Чехов. Вокруг мир рушится, а они сидят в саду, чай пьют.

— А в Беларуси, как рассказывают, спокойно попивают пивко в баре с видом на СИЗО…

— Я более страшную вещь скажу. В Харькове разбомбили дом, спасатели трупы выносят, а за углом люди сидят и пьют кофе.

— Ты веришь вообще в людей? Твой герой признается, что нет.

— Доверие к людям есть, веры в них — нет. Я достаточно доверчивый человек, жена смеется всегда с этого. То есть если ко мне подойдут и попросят денег, мол, я тебе завтра верну, то я достану и дам. И если человек не вернет, я все равно буду давать эти деньги. А вот глобальной веры в людей, в то, что человечество сможет достичь какого-то консенсуса и благоденствие спадет на нас всех — нет. Только так: эшафоты и мертвые с косами стоят. Только так.

И более того, я принимаю это. Это нам кто-то, я не знаю, со школы, наверное, внушил, что добро побеждает зло. А почему это вдруг добро должно побеждать зло? Ну, ребят, виселицы, эшафоты — такова природа человека. И чем быстрее ты смиришься с этой реальностью, тем тебе будет проще, интереснее и легче жить, работать, любить, преодолевать какие-то преграды. Хочешь идти рушить эшафоты? Ну, иди, я тебе могу только сказать, что ты дурачок. Хотя мы все периодически ведем себя, как дурачки, правда?..

«Что бы ни происходило — меня это не касается»

— Точно. Итак: какой крест, прости, патибулум, взвалит на свои плечи и понесет Денис Дудинский, допив свое капучино?

— Легкость. Легкость. Мои друзья называют это «дудизмом». Пусть вот сейчас начнется землетрясение, вулкан извергнется, атомная бомба полетит на Варшаву — я буду сидеть, тихонечко пить кофе, разговаривать с хорошими людьми и просто созерцать.

Павялічыць

— Но нет… Я побегу…

— Не надо. Зачем нервничать? Что бы ни происходило — меня это не касается. У меня есть друзья, у меня есть любимый человек, прекрасные занятия. Вчера я смокинг дополнительный купил себе, бархатный. Я веду мероприятия. Пошёл и купил. С отливом, бархатный. Я счастлив. Сейчас приду домой, у меня жена простыла, обниму ее, сделаю индейку. И больше ничего не имеет значения.

Что? Беларусь будущего? Да, это, наверное, хорошо, но я очень хочу, чтобы люди полюбили себя. Я хочу очень, чтобы люди получали какое-то маленькое удовольствие. Какое-то вот. А всё остальное будет. Или не будет…

— И что, думаешь, тогда города останутся не разрушенными?

— Да, да. И, как моя очень хорошая знакомая в 2020 году сказала, когда мы обсуждали, что отменим смертную казнь в демократическом обществе. Она говорила: «Обязательно отменим, только дайте мне три дня сначала — три дня и огнемёт, пожалуйста». И вот я полностью с ней согласен. Отменим, будем все очень добрые, будем любить, у нас будет мир и благоденствие. Но устройте мне на три дня праздник непослушания…

— И что б ты в первый день сделал?

— Блин, это… Сначала бы я… Список бы… Ооо, я не знаю. Не знаю!

— Какой еще список — будешь сидеть и пить кофе. Тебя это не касается. Легкость.

— Понимаешь, но тут же как: кто-то ведь захочет и к тебе прийти с бейсбольной битой или огнемётом…

• 4
• 2
• 0
• 5
• 0
• 0
• 0
• 0