Статкевич: Все попытки выдавить меня из Беларуси были тщетны. Я не покину страну

DIE ZEIT: Господин Статкевич, мы не можем встретиться лично, потому что вы живете в Беларуси — стране, в которую западные журналисты почти не могут приехать. Поэтому мы ведем этот разговор по видеосвязи. Насколько свободно вы вообще можете говорить?

Николай Статкевич: Я могу говорить свободно. Говорю то, что думаю и считаю нужным. Кроме того, мне повезло.

ZEIT: В каком смысле?

Статкевич: Моя жена — юрист. Она очень переживает за меня. Перед публикацией она вместе со мной просмотрит все интервью и скажет: с этим высказыванием тебе лучше быть осторожным, потому что за него сейчас дают двенадцать лет тюрьмы, а за это — десять. (смеется)

ZEIT: Несколько месяцев назад вы вышли на свободу после многолетнего заключения, но, в отличие от других известных бывших политзаключенных Беларуси, остались в стране. Вы последний известный оппозиционер, который еще живет в стране. Насколько свободным вы себя чувствуете?

Статкевич: Полностью свободным. Но знаю, что это может измениться в любой момент. Власти молчат о моем статусе. Меня помиловали? Или только временно выпустили, чтобы я поправил здоровье, — а когда мне станет лучше, должен досидеть остаток срока?

ZEIT: Вас задержали в мае 2020 года, когда вы организовывали мирные протесты за свободные президентские выборы, на которых Александру Лукашенко был брошен вызов, а позже приговорили к 14 годам заключения.

Статкевич: Я не знаю своего юридического статуса, и на мои официальные запросы никто не отреагировал. После моего освобождения пресс-секретарь Лукашенко заявила на государственном телевидении, что меня помиловали, хотя я никогда об этом не просил. Но я понятия не имею.

ZEIT: В январе этого года вы перенесли в колонии инсульт, через месяц вышли на свободу.

Статкевич: Думаю, режим не хотел нести ответственность, если бы я умер в заключении. Хотя этот инсульт был вызван искусственно — мне отказывали в жизненно необходимых лекарствах. Когда я покидал тюремную больницу, мне было очень трудно говорить, но мое состояние улучшается.

ZEIT: Многие заключенные умерли от нечеловеческих условий содержания.

Статкевич: Теперь представители режима, видимо, надеются, что постоянный страх снова оказаться за решеткой довершит свое смертельное дело. Или что я наконец покину Беларусь, чтобы лечиться за границей. Предложений хватало — кстати, и из Германии, где живут мои дочери и внуки. Большое спасибо за это! Режим здесь постоянно усложняет мне жизнь, чтобы я наконец исчез из страны.

ZEIT: Каким образом?

Статкевич: Когда я вышел, у меня не было даже паспорта, а он был нужен, чтобы получить медицинскую помощь. Позже, когда мне стало лучше, чиновники вернули мне паспорт. Кроме того, наш дом сносят. Мы живем в так называемом городке ученых в Минске, который планируют перестроить, — процесс идет уже давно, а после моего освобождения его еще и ускорили, что точно не случайность. Но все попытки выдавить меня из Беларуси были напрасны. Я не покину страну.

ZEIT: За вами следят, вас преследуют?

Статкевич: Главная задача белорусской спецслужбы, КГБ, — бороться с политическими противниками. Было бы наивно думать, что последний оппозиционер, который здесь еще публично высказывается, не находится под особым надзором. У нас с женой есть правило: если мы дома, мы не обсуждаем, что планируем делать.

• 10
• 0
• 0
• 2
• 0
• 1
• 0
• 2