«Ты из другого теста». Как оставаться белорусами за границей самим и воспитывать ими детей

«Наша позиция в том, чтобы растить детей не белорусами на максималках, а счастливыми»

Ольга, живёт в Польше:

«Где бы я ни жила, всё равно остаюсь белоруской. Мои предки — белорусы (хотя в эмиграции мне было бы гораздо выгоднее иметь какую-нибудь польскую бабушку для упрощения легализации).

Среди моих колыбельных для младшего ребенка есть колыбельная «Песняров». В моей библиотеке есть книги на белорусском языке, в свое время я немало сделала для популяризации страны в целом и глубинки в частности, мой дом по-прежнему в Беларуси и меня стабильно бесит, когда говорят «Белоруссия».

Да, мой родной язык и родной язык моих детей — русский, я родилась и всю жизнь жила в русскоговорящем окружении, я думаю, мечтаю и пишу на русском, но я не собираюсь этот факт отменять и другим не позволю. Это часть моей идентичности. 

Мне иногда прилетает здесь «если ты из Беларуси, почему ты не говоришь на беларусском», но от этого не стыдно, а смешно, потому что чаще всего это говорят люди из другой страны, которые ещё недавно сами говорили на русском и их это вообще не смущало.

Белорусский язык я хорошо знаю, без проблем могу на него перейти, если мне встречается соответствующий собеседник, однако, честно говоря, такое случается нечасто.

Я безмерно уважаю белорусов, которые в быту говорят на белорусском языке, создают своим детям соответствующую среду, посещают мероприятия, сознательно транслируют белорусский культурный код. Но лично для меня это — дополнительное усилие в и без того не самой простой жизни.

Делает ли это меня меньшей белоруской? Сомневаюсь. Мы с мужем не косим под поляков, всегда говорим, откуда мы, с радостью реагируем на своих. У нас только синие паспорта и очень белорусский менталитет.

Наши дети знают, кто они по национальности и где их родина, но наша честная взрослая позиция в том, чтобы растить их не какими-то подчёркнутыми беларусами на максималках, а счастливыми, думающими и способными на гибкость и адаптивность людьми, которые могут выбирать, на каком языке им говорить и где жить. Сейчас куда важнее оставаться Человеком, чем беларусом, украинцем или португальцем.

«Мой сын — настоящий белорус» и именно он воспитывает меня белорусской»

Ирина, живёт в США:

«Признаюсь: я сама бы провалилась как как тот, кто мог бы воспитать своего ребёнка беларусом. Я уехала в Штаты 18 лет назад — погрузилась в новую жизнь с головой, завела новые знакомства, а старые связи оборвала или почти не поддерживала. 

Потом вышла замуж за местного парня, родила ребенка. Хотя муж и говорил: «Разговаривай с сыном по-русски больше — пусть знает язык своих предков», — но я иногда сама переходила в общении с ребенком на английский. Ему так было проще, только сравните — что проще сказать: «Хочу на ручки!» или «Up!»; попросить «печенье» и «cookie».

Я пела малышу колыбельные из своего детства, включала мультики про «Смешариков» и «Фиксиков», читала сказки. Но вот задачи, чтобы ребенок знал язык хорошо, например, умел писать по-русски, у меня не было.

Когда сын пошёл в школу, там спросили, почему я, обращаясь к нему, назвала его Тимофей (а я и правда зову его так, в честь его деда — моего папы, хотя для всех остальных он, конечно, Тимоти). Узнав, что я сама из Беларуси, предложили дать ему преподавателя, чтобы он изучал родной язык. Родной у него русский, само собой.

Родной у него русский, само собой. Но администрация школы, видимо, не просекла фишку с двумя государственными языками в моей стране и стала искать учителя, который мог бы преподавать сыну белорусский. И нашла! Это не учитель вообще, а один из жителей нашего города, инженер. Так мой Тим единственный из класса стал ходить на дополнительные занятия по белорусскому.

Я, действительно, очень благодарна учителю сына: он сумел вдохнуть в моего ребенка интерес и любовь к «родному языку». Когда в школе делали проекты про семью и род, — он помогал сыну искать наши корни. И оказалось, что моя девичья фамилия — в списке шляхты ВКЛ. С тех пор сын заинтересовался историей своей родины.

Имея американскую фамилию, он мог бы легко забыть про корни и свою белорусскость (потому что мама в школе не особенно дружила с языком), говорить, что он американец, но нет — он подчеркивает при знакомстве, что белорус, изучает язык, культуру, историю, общается онлайн с ребятами, в том числе из Беларуси. И я узнаю больше про свою родину благодаря ему.

Говорят, не только мы воспитываем своих детей, но и они нас. Это определенно так: мой сын — настоящий белорус, и именно он воспитывает меня белорусской».

«Дети соревнуются, кто первый узнает ту или иную песню из моего плейлиста белорусских хитов»

Александр, живёт в Литве:

«Именно с рождением первого сына в 2006 году я начал использовать белорусский язык не только на специальных мероприятиях, но и в повседневности. Потому что у меня было большое желание, чтобы мои дети действительно росли белорусами, и в этом смысле языковой вопрос стал для меня одним из существенных критериев самоидентификации.

Для меня белорусскость, и моя собственная, и детей, — это как некое дополнительное тайное измерение в жизни. Это возможность иметь и нести с собой что-то такое свое, невероятно сильное и трогательное. То, что навсегда остается с тобой, в какой бы стране ты ни оказался, где бы ни работал, в какие бы трудные обстоятельства ни попал. И, конечно, мне хочется, чтобы такое измерение появилось и у малышей.

Это как быть частью какой-то виртуальной команды, оставаться в ней, «топить» за нее, несмотря ни на что. И, как мне кажется, именно через язык эта невидимая связь передается проще и глубже всего. (дополнительным направлением моей белорусскости был спорт, но после 2020‑го большинство наших спортсменов потеряли место в этой моей «команде»).

Честно говоря, в 2010‑х в Минске растить детей белорусами было чуть ли не сложнее, чем сейчас в эмиграции. Да, мы приобретали книжки в «Галерэі Ў», водили малышей на Войтюшкевича и различные фестивали вроде «Грюнвальда», нашли почти подпольную школу «Краіна сяброў» и даже основали свой белорусскоязычный детский клуб «Зорачкі», который работает и по сей день. Но всё это было маленькой субкультурной каплей в большом советско-российском океане. А потому и понимание о независимости и самобытности Беларуси, желание именно «быть белорусами» было им доносить довольно непросто.

После 2020 года всё изменилось: людей, готовых не просто чувствовать, но и действовать, стало значительно больше. Особенно это ощущается здесь, в Вильнюсе. Дети резко выпали из доминирующей языковой и культурной российской среды, быстро стали не просто билингвами, но расширили количество языков до четырех-пяти. Если раньше пропорции были 90 на 10, то теперь примерно равные доли того, что они слышат, приходятся на английский, белорусский и русский, и немножко места остается еще на литовский с испанским.

Мы активно пользуемся тем, что дает среда и технологии. Здесь, в центре города, на Виленской 20, есть Белорусский дом, где буквально каждый день что-то происходит и работает богатая библиотека. Малыши ходят в белорусский театральный кружок Varta, а с хором «Світанак» старшая дочь даже пела на рождественском приеме Офиса Тихановской.

Относительно гаджетов у нас тоже свои правила: одни из немногих приложений, на которые их айфоны не имеют ограничений по времени, это «Кніжны воз» и «Діцячая Біблія». Благодаря «Кiнакiпе» мы посмотрели перед Рождеством «Один дома» по-белорусски. И хотя сказок от Маляваныча на канале не так много (а те, что есть, дети выучивали на память), каждая такая крупинка играет огромную роль.

Даже дорога на машине в школу превращается в игру: дети между собой соревнуются, кто первый узнает ту или иную песню из моего плейлиста белорусских хитов. Это наши маленькие традиции.

Для меня быть белорусом — это практиковать свою белорусскость ежедневно, а не только раз в год жарить драники на какой-нибудь National Culture Day в школе. Это похоже на то, как оно с религией: все привыкли, будто достаточно ходить в церковь на Пасху вербочку посвятить, чтобы называть себя православными христианами. Я же горжусь, что мои дети именно практикуют белорусскость.

Через такие активности они начали и дома всё чаще использовать язык. А настоящим рождественским чудом стало для меня получить открытку от младшей дочери, которая сама, без чьей-либо подсказки, решила подписать ее именно по-белорусски. В такие моменты понимаешь: всё это не зря».

«Швеция позволяет детям мигрантов изучать белорусский язык в школах»

Сергей, живёт в Швеции:

«Я разговариваю по-белорусски с тех пор, как влюбился в молодую учительницу белорусского языка — сейчас она моя жена. У нас есть маленькая дочка — ей 1,5 года. Она пока не очень разговорчивая, потому что еще маленькая, но какие-то слова вроде «тата», «баба», «дзеда» да «ляля», произносит.

Конечно, впереди у нас большой путь воспитания, но маленькие шаги мы делаем — ставим дочке колыбельные, читаем сказки на белорусском языке. В прошлом году к нам приезжали бабушка с дедушкой из Беларуси — привезли книжки (и даже «Букварь» Клышки среди них).

Для нас еще рано думать про школу, но в сообществе в Facebook писали, что Швеция позволяет детям мигрантов изучать белорусский язык — нужно только заполнить специальный бланк. Если наберется 3‑5 человек — школа добавит белорусский язык в расписание занятий. Кстати, посол Швеции в Беларуси перед Рождеством записывает сказки на белорусском языке для белорусских деток.

В Швеции много белорусов, которые безупречно разговаривают по-белорусски, они проводят занятия и устраивают мероприятия типа чтений в библиотеках. Время от времени мы ходим туда. Это теплые встречи, которые радуют и согревают сердце.

Я понимаю, что наша дочка не будет такой, как мы с женой — она вырастет в Швеции, но мы сделаем всё, чтобы она тоже знала, откуда она происходит, и не забывала про свои корни. Ведь в этом её сила».

«Мы не должны стремиться ассимилироваться полностью, потому что так мы потеряем себя»

Ольга, живёт в Польше:

«Мне сейчас 42 года, а моим детям — 14 и 7 лет. И, конечно, мой культурный код отличается от их кода — и это неизбежно окажет влияние на их самоидентичность.

Я 37 лет прожила в Беларуси, и выросла в такой мультикультурной среде — я росла даже не на беларускай лiтаратурнай мове, а на такой трасянцы: у нас было очень много диалектных слов, применяемых в полоцком регионе, а ещё было много польских, потому что моя бабушка была полькой. 

И да, я, конечно, владею литературным беларусским языком, но в семье, с соседями, на улице мы общались на другом — на такой мешанке из языков. Я росла на белорусских песнях и сказках, и в католической традиции — и сначала язык молитв и богослужений для меня был польский, а позже — белорусский.

Всего этого у моих детей уже нет. Младшей дочери на момент переезда не было еще 3 лет — и теперь большую часть времени она разговаривает на польском. Да, она слышит белорусскую речь время от времени — но такого уровня понимания, как у меня, у нее уже нет, к сожалению. К сожалению, нет уже и пробабушек-продедушек, с которыми она могла бы общаться, и которые могли бы передать ей часть кода.

Моя старшая дочь — подросток, а им ещё сложнее, они как будто разделённые: они пожили лет 9‑10 там, потом приехали в другую среду, их будто бы из одной стаи перенесли в другую. В отличие от младшей сестры она больше общается с беларусами, с украинцами, хотя поляки тоже есть в её окружении.

Несмотря на то, что я получила польское гражданство, я всё равно до конца своей жизни буду беларуской, потому что я выросла в Беларуси — там мои корни, там остались мои родители. Как могу, я передаю это своим детям: я рассказываю им про Полоцк, про княгиню Рогнеду и Полоцкую Софию, про Радзивиллов. Старшая много ездила со мной по Беларуси — она всё помнит.

Я включаю белорусские фильмы и песни, обе мои дочери выросли на колыбельных и «Купалінке», они слушают N. R. M., а когда моя старшая видит афишу с Войтюшкевичем, она смеется: «Мама, твой любимый мужчина опять выступает».

Кто-то скажет, что этого мало. Но я сама говорю себе, что хоть что-то делаю для того, чтобы передать детям частичку своего кода.

Да, у них однозначно будет другая жизнь — это факт, не стоит тешить себя иллюзиями. Но я говорю дочерям, что мы не должны стремиться ассимилироваться полностью, ведь так мы потеряем себя. Нельзя стесняться того, что ты вырос не в этой стране, что из другого теста, — это твоя сила, твой плюс, а не минус. 

Я сама горжусь тем, что я из Беларуси. А мои польские друзья иногда говорят: «Ну, у тебя тут всё так получается, просто потому что ты с востока — вы более крепкие». Я с ними не спорю.

• 10
• 0
• 1
• 2
• 0
• 1
• 0
• 2