Кобринца, который остался без ноги после взрыва машины, посадили за контакт с журналистами. После освобождения он рассказал свою историю
57‑летний Александр Кравчук несколько лет судился с государством за справедливость, пока сам не попал за решетку как политзаключенный. Мужчина рассказал «Нашай Ніве» свою историю.
Александр собирает деньги на замену протеза. Если вы можете поучаствовать, то помогите, пожалуйста, здесь.
«Что это за расследование?»
Александру Кравчуку 57 лет, и большую часть из них он прожил в родном Кобрине. Мужчина завел там семью, а также возглавил два бизнеса — производства по деревообработке и продажи пиломатериалов.
В 2011 году Александр приобрел себе газовый фольксваген. Через три года, в 2014 году, ему позвонили из представительства дилера Volkswagen «Атлант-М» и сказали, что стоит заменить баллоны в машине — из-за заводского брака некоторые из них взорвались в Европе. Однако заменили только заднюю пару и велели ждать звонка насчет остальных баллонов.
Александр и не ожидал, что что-то может пойти не так:
«Мне до этого поменяли маленькие баллоны, а большие баллоны оставили. Не было никаких запретов пользоваться тем оборудованием. Дополнительно спросил об этом и мне подтвердили, что пользоваться можно. Единственное, что мне позвонили и попросили, чтобы я к ним подъехал и они осмотрели те баллоны, которые остались.
Когда я первый раз к ним заехал, они перекрыли газовое оборудование, чтобы я им не пользовался. А когда все поменяли, они все открыли. Я им доверял и считал, что это солидная фирма и они должны были бы как-то отреагировать, если бы что-то было не так».
В августе 2016 года мужчине позвонили, и он вместе с женой и сыном поехал в Минск на осмотр тех самых баллонов. По дороге они заехали на заправку «Газпром трансгаз Беларусь», и там баллоны взорвались. Жена и сын Александра почти не пострадали, а вот ему самому осколками оторвало ногу ниже колена.
С заправки мужчину на скорой увезли в больницу, и быстро началось расследование. Правда, большой активности в нем силовики долго не проявляли.
«Когда меня перевели из реанимации в палату, приходит ко мне следователь Полуянчик из Барановичского Следственного комитета. Говорит, нет там никаких проблем, и взрыв — просто случайность. Я ему задал несколько вопросов, спросил, измеряли ли давление, а он говорит — мол, нет, мы все стравили, это опасно. Что это за расследование?
Они даже не завели уголовного дела — сказали, зачем его заводить, если это случайность, устроили какую-то проверку вместо этого. Так по факту можно было заводить!»
Полтора года после взрыва Александр писал жалобы на то, как идет расследование, обращался в СМИ. В ноябре 2017 года мужчина встретился с руководителем Следственного комитета Иваном Носкевичем, и в тот же день, 2 ноября, наконец появилось уголовное дело по взрыву.
Следствие, говорит мужчина, длилось пять лет. В конце концов нашли виноватых:
«За три месяца до взрыва я делал проверку тех баллонов в одной кобринской фирме. Так возбудили уголовное дело в отношении ее руководителя, потом и приговор ему вынесли — 2,5 года условно. Все было так натянуто.
Перед тем что-то всё застопорилось, я еще встретился с Сергеенко (глава Администрации Лукашенко с 2019 по 2024 годы — НН). Объяснил ситуацию — говорю: что ж это у вас творится? И тогда движение пошло».
В результате Александру присудили 10 тысяч рублей морального ущерба. Его сын, также пострадавший во время взрыва, получил 1000 рублей.
Кравчук, однако, не сдался и продолжал подавать надзорные жалобы, надеясь добиться пересмотра своего дела, и не оставлял этого до апреля 2024 года, когда его арестовали.
«Если отправите надзорную жалобу, тоже сядете, а дочь пойдет в приют»
Местная пропаганда периодически посвящала Кравчуку целые пасквили. Например, в мае 2021 года кобринский проправительственный сайт напечатал заметку о штрафах Александра за «экстремистские» посты и лампадки в городе в честь Романа Бондаренко. Слов там не жалели:
«Безудержная ненависть и адская злость… Именно так можно охарактеризовать перманентное поведение кобринца Александра Кравчука. Этот гражданин всегда мечтал прославиться среди определенного круга лиц своего рода Дон Кихотом, который якобы борется с ненавистным ему режимом».
Пасквилями дело не ограничивалось. У мужчины было около десяти обысков дома, на него в сумме завели не менее 30 административок. Штрафы Александр не оплачивал — деньги на них ему вычитали из пенсии.
Но жизнь продолжалась. Александр с женой продали дом и перебрались на хутор, где открыли агроусадьбу, также бюджет пополняли за счет небольшой пенсии Александра по второй группе инвалидности и денег с продажи дома, были и подработки. На жизнь хватало, хоть и на скромную.
«В 2020 году приехал на прием к Ирине Костевич, тогдашней министру труда. Написал на плакате «Помогите инвалиду правового социального государства».
Следователь позже спрашивала у меня, что это было. Я ей отвечал — мол, просил милостыню, потому что после того, как я потерял ногу, финансовое положение было не лучшим. После этого мне больше никаких вопросов не задавали», — вспоминает Александр.
22 апреля 2024 года Кравчук вернулся из поездки в Польшу, а утром 23‑го случилось, как он говорит, маски-шоу — пришли силовики.
В то же время, как они были на хуторе, туда пришло письмо с очередной надзорной жалобой, которую вернули Александру.
«Там было написано, чтобы я оплатил госпошлину и снова отправил ту жалобу. Говорю жене — хорошо, оплати и отправь. Уже понимал, что меня будут арестовывать. Тогда один из силовиков говорит — мол, если вы это сделаете, вы тоже сядете, а дочь пойдет в приют», — говорит мужчина.
Александра в итоге отвезли в брестское СИЗО-7. Там он, 55‑летний мужчина со второй группой инвалидности, провел девять месяцев.
Об условиях он рассказывает сдержанно: «Как там было? Разные насекомые, теснота, нет вентиляции, жара, подвальные камеры были особенно ужасными.
В целом все давление было связано с тем, чтобы я признал вину. А поскольку вину я не признавал, давление было довольно серьезным все девять месяцев. Честно говоря, я уже хотел, чтобы суд поскорее прошел и я уехал в колонию».
Александра обвинили по ст. 361‑4 ч. 1 и 2 («содействие экстремистской деятельности»). Все из-за того, что мужчина рассказывал обо всех попытках добиться справедливости по ситуации с ногой журналистам из «Радыё Рацыя».
Вину он в итоге так и не признал. Александр говорит, что разговаривать с журналистами — его право.
Мужчина признается, что в СИЗО ему было очень тяжело:
«Было сложно и из-за условий, и из-за постоянного унизительного давления на меня. Все время меня помещали в камеры с плохими условиями. Так понимаю, давление было связано с тем, чтобы я признал вину, ведь к людям, которые ее признавали, отношение обычно было более лояльным. В СИЗО, кажется, 38 или 39 камер, и не было такой камеры, где я бы не посидел.
Мы просили, чтобы меня оставили под домашним арестом или выпустили под залог, во всем отказали, то есть было ясно, что они меня хотят закрыть. Просто 20 декабря заканчивался срок подачи надзорной жалобы».
Кравчук писал чиновникам, что его преследование связано с гражданским делом по взрыву — мол, чиновники не хотят, чтобы Александр мог обжаловать его результаты. А ему отвечали, что сроки подачи жалобы истекли.
Таких, как Александр Кравчук, много. По подсчетам объединения силовиков «Белпол» и правозащитников, известны имена 9594 людей, попавших под политически мотивированные уголовные дела. Всего те или иные политические репрессии (уголовные дела, административные дела, увольнения, обыски) затронули около 500 тысяч белорусов. Несколько сотен тысяч человек были вынуждены покинуть страну.
4 февраля 2025 года Александр оказался в бобруйской колонии №2, большую часть того срока он провел в медчастях и тюремных больницах. В очередной раз Александр вернулся в колонию в декабре 2025 года. А через несколько дней, 13 декабря, его неожиданно разбудили в 4:30 утра и сказали собирать вещи. Кравчук понял, что речь об освобождении.
«Руки и ноги заматывали скотчем — думаю, это чтобы люди не могли повторить поступок Николая Статкевича»
Александр был одним из 123 политзаключенных, кого освободили в тот день и выслали из Беларуси. Он вспоминает обстоятельства той депортации:
«Мешок на голову, как некоторым другим, мне не надевали. Просто натянули мне на глаза шапку, я пытался ее поднять, а они подходили и снова натягивали.
Нас вывозили. Старались, чтобы люди ничего не видели: кому шапки на глаза натягивали, кому пакеты на голову надевали. Руки и ноги заматывали скотчем — думаю, чтобы люди не могли повторить поступок Николая Статкевича, который остался в Беларуси во время попытки депортации. Я был на костылях, и мне ни руки, ни ноги не заматывали — понимали, что и так я никуда не убегу».
После нескольких дней на Украине бывших политзаключенных вывезли в ЕС, и Александр решил остаться в Польше, где у него уже жили родные. Теперь он живет с дочерью в Варшаве.
В последнее время у мужчины появилась новая проблема — его протез едва держится, потому что на нем сломалась ступня. Знакомый помог немного отремонтировать тот протез, но Кравчук осознает, что нужно делать новый. Нынешний, который ему делали десять лет назад в Беларуси, может развалиться в любой момент.
А если уже делать, то действительно качественный протез. Александр признается, что с тем, белорусским, он фактически мучился:
«Ампутация была очень близко к колену, поэтому в Беларуси не удалось мне сделать хороший протез, на нем было сложно ходить. Появлялись потертости, следы от давления протеза, и часто приходилось ждать, пока все заживет, потому что пользоваться протезом было невозможно.
А уже в Польше мне сказали, что для людей с короткими культями есть специальные технологии, и они хорошо себя зарекомендовали. То есть если получится сделать такой протез, возможно, буду лучше ходить».
Заказывать протез мужчина планирует в немецкой компании Ottobock. Еще во время судов по ноге в Беларуси Александр показывал бумаги о возможностях той компании, но его отправили делать протез за счет государства.
Если будет функциональный протез, Александру станет проще найти себе работу. В Польше много сделано, чтобы облегчить труд для людей с инвалидностью — например, государство выплачивает работодателю деньги за то, что у него работает инвалид. Нужно только подучить польский язык, чтобы чувствовать себя более уверенно в поисках.
Под конец разговора мужчина делится большим разочарованием. Есть много белорусов за рубежом, которым тяжело и которые не получают достаточной поддержки со стороны демсил, хотя многие на нее рассчитывали:
«Здесь не решен вопрос помощи белорусам пенсионного возраста, инвалидам. Мне проще, потому что у меня есть карта поляка, и польское свидетельство об инвалидности, начислили немного помощи на аренду квартиры. А как другие люди живут? Прекрасно понимаю, что многие не могут работать и не получают ни от кого помощи.
Спасибо большое людям, которые нам помогли, но те деньги заканчиваются. А как дальше жить? Люди же сюда не на день приехали, и этих людей не так много. Мне проще — сын здесь работает и помогает, есть что-то от польского государства, в будущем, думаю, найду работу».
«Наша Нiва» — бастион беларущины
ПОДДЕРЖАТЬ
Комментарии