«Если бы я был следователем КГБ, я бы подчеркнул то же самое». Федута — о скрытых смыслах «Колосьев под серпом твоим», внимании силовиков к своей рукописи и загадке с третьей частью романа Короткевича
Литературовед Александр Федута рассказал, как писал и боролся за свою рукопись в заключении, почему считает «Колосья» важнейшей белорусской книгой ХХ века, за что Короткевича могли бы «проклясть» современные феминистки и существовала ли на самом деле третья часть романа.
Александр Федута — литературовед, политолог, журналист и бывший политзаключенный. В 2022 году его осудили на 10 лет лишения свободы по делу о «заговоре с целью захвата государственной власти». 13 декабря 2025 года Федуту выпустили на свободу вместе с группой белорусских политзаключенных и вывезли в Украину. Сейчас он живет в Польше.
2 октября Федута выступил в Вильнюсе с презентацией своей книги «Лексікон «Каласоў пад сярпом тваім»». Это литературоведческий комментарий к роману Короткевича, который автор начал писать в 2021 году в СИЗО КГБ.
«У меня впервые в жизни появилось много свободного времени»
Как рассказывает Федута, «Каласы пад сярпом тваім» стали первой большой книгой, которую он после школы прочитал по-белорусски. Еще задолго до заключения литературовед считал, что роману Короткевича нужен отдельный основательный комментарий, и пытался поощрить к такой работе младших коллег. Но в итоге взялся за нее сам после ареста в 2021 году.
«И тут выяснилось, что у меня впервые в жизни появилось много свободного времени. Потому что по жизни свободное время — это то, чего всегда не хватает. А когда ты находишься в следственном изоляторе, времени некуда девать».
Федута рассказывает, что в СИЗО КГБ заключенные могли получить необходимые книги. Раз в неделю специальный сотрудник ходил в Центральный книжный магазин в Минске со списком книг, утвержденным руководством изолятора. Федута попросил купить ему «Колосья под серпом твоим» Владимира Короткевича.
Свои комментарии литературовед писал от руки в тетрадях.
Следователь читал рукопись и оставлял карандашные пометки
Первым читателем рукописи был следователь.
«В одной из тетрадей есть его карандашные пометки. И знаете, когда говорят, что вот эти люди ничего не понимают, — все они хорошо понимают», — доказывает Федута.
Следователь выделял как раз те места, в которых наиболее отчетливо прочитывались параллели между романом и белорусскими событиями 2020 года.
«Я когда получил эти тетради назад с его пометками и смотрел, я подумал вдруг, что если бы я был следователем КГБ, я бы пометил именно эти фразы, эти слова».
Некоторые места рукописи следователь просил Федуту объяснить:
«Я написал, что исторический Кастусь Калиновский — это не романный Кастусь Калиновский. Но воспринимать мы всегда будем Калиновского такого, о котором написал Короткевич. Ибо в борьбе между историком и писателем, поэтом, побеждает поэт».
Именно эту фразу, по словам бывшего политзаключенного, следователь подчеркнул карандашом. А потом спросил, кого тот имеет в виду под «историком».
«И тут я понял, что у одной из известных личностей один из дипломов — это исторический диплом Могилёвского педагогического института! И я сказал: «Геннадия Васильевича Киселёва»», — рассказывает с иронией Федута.
Следователь рассматривал возможность использовать написанное политзаключенным для нового уголовного дела. Сам же Федута настаивал на том, чтобы рукописи передали жене.
«Он понял, что если рукописи ко мне не вернутся, я умру. Это единственное… Я сказал: «Я не буду принимать лекарства». И через некоторое время руководство Володарки, где все это происходило (Федуту на тот момент перевели уже в СИЗО-1. — НН), и Генеральная прокуратура заставили его эти рукописи вернуть», — вспоминает бывший политзаключенный и добавляет:
«Надо бороться. Единственное, что у меня было, это жизнь, и надо было бороться.
Я боролся. Жена мне сказала, что я дурак. Я сказал: «Ну да, а что делать?» Умный человек вообще бы этим не занимался».
«Самая важная книга Короткевича. Но не лучшая»
«Каласы пад сярпом тваім» — самая важная книга Короткевича. Не лучшая, сразу скажу. Не книга, которая была бы моей любимой. Любимая у меня другая книжка у Короткевича — «Ладдзя Роспачы»», — признается литературовед.
Важность «Каласоў» Федута связывает прежде всего с тем, что Короткевич фактически создавал белорусскую традицию исторического романа. До него отдельные попытки исторической прозы были, но полноценной традиции, сопоставимой с европейскими литературами, не сложилось.
И это для Федуты не просто вопрос литературного жанра.
Историческая проза, доказывает он, особенно важна для молодого читателя. Именно через нее человек впервые начинает воспринимать прошлое своей страны не как набор дат, а как собственную историю.
Одним из самых радикальных решений Короткевича Федута считает сам выбор главного героя. В советской белорусской литературе, где национальное прошлое часто показывалось прежде всего через крестьянский мир, Короткевич делает центральной фигурой князя.
Алесь Загорский при этом не просто принадлежит к аристократии. Весь роман, по словам Федуты, рассказывает о постепенном обретении героем белорусской идентичности.
Для этого Короткевич даже придумал обычай «дядькования»: маленького князя отдают на воспитание в многодетную крестьянскую семью Когут. Там мальчик забывает французский язык, начинает говорить по-белорусски, привыкает к простой еде и к жизни крестьян.
«Дальше роман Короткевича — это роман о том, как маленький мальчик из княжеского рода, который сначала начинал разговаривать по-французски, а потом только перешел на мужицкий, белорусский язык, как он становится белорусом».
«Сегодняшние феминистки, наверное, прокляли бы его»
Вместе с этим, по словам Федуты, «Короткевич далеко не ангел в своем романе. Роман насквозь маскулинный. Он написан с точки зрения мужчины».
«Сегодняшние феминистки, если бы они вдумались в то, о чем писал Короткевич, они бы, наверное, прокляли его», — заметил литературовед.
Вместе с тем женские персонажи он не считает второстепенными. На взгляд Федуты, в романе есть сцена, равной которой нет в прозе. Это разговор двух женщин, которые любят Алеся, — Гелены Корицкой и Майки Раубич. Алесь, как пересказывает литературовед, разрывается между ними, а Гелена приходит к его невесте, чтобы сообщить о своем решении: «Я ушла. Чтобы он был счастлив».
Поэтому «Каласы», доказывает Федута, нужно читать еще и как роман о любви.
«Женщины — жертвы. Они жертвы своей любви. Они жертвуют собой ради любви», — доказывает литературовед.
В дискуссии из зала прозвучало, однако, предложение иначе посмотреть и на героинь самого романа: их поступки не обязательно считать жертвенными, если женщины сами делают свой выбор. С этим уточнением Федута согласился.
«Все женщины, окружавшие главного героя, — это именно высокая самоотверженность. Это не то, что можно назвать унижением», — подытожил он.
В своих рассуждениях о роли женщин Федута пошел дальше самого текста Короткевича. По его мнению, «женщины Беларуси, и не только белорусские женщины, и польские тоже, и украинские — это люди очень сильные».
Он обратил внимание, что даже российская литература XIX века отражала женщин из этих земель как активную силу, хотя часто и демонизировала их, в том числе приписывая им роль подстрекательниц к восстанию.
Федута привел и исторический пример. Сейчас он работает с воспоминаниями чиновника времен Михаила Муравьева Александра Масолова. В таких источниках, как доказывает литературовед, можно увидеть, какую значительную роль виленские женщины играли накануне и во время восстания 1863—1864 годов.
«Около двухсот женщин из нашего региона были сосланы в Сибирь. Это много. Даже священников […] сослали меньше, чем женщин», — сказал Федута.
Смерть Кроера и смерть Сталина
Еще одна параллель, которую Федута находит в «Каласы», выводит далеко за пределы эпохи восстания 1863 года.
В романе есть помещик Константин Кроер — родственник матери Алеся. Он хочет собрать у себя Загорских, но понимает, что на обычное приглашение они не откликнутся. Поэтому Кроер идет на обман: сообщает им о собственной смерти, чтобы заставить приехать.
Но позже «Короткевич накажет его. Когда он действительно будет умирать, никто из крепостных не подойдет к нему и не поможет».
Федута видит здесь параллель со смертью Иосифа Сталина в 1953 году.
«Вот эта смерть Кроера, она мне лично напомнила другую смерть — 53‑го […] Когда под Москвой на даче умирал Сталин, и к нему никто не подошел. Ему дали умереть. Ибо зло должно быть наказано. Должно быть наказано одиночеством и должно быть наказано смертью», — замечает Федута.
Украл ли КГБ третью часть «Каласоў»?
Во время разговора затронули и версию о существовании продолжения романа. Согласно ей Короткевич якобы успел написать третью часть непосредственно о восстании 1863—1864 годов, но рукопись попала в руки КГБ.
«Я могу сказать, что с моей точки зрения это невозможно», — отметил Федута.
На взгляд литературоведа, структура романа сама подсказывает, почему он заканчивается до восстания. «Каласы» — книга о «предвесеннем времени», о пробуждении общества перед большим взрывом. А вот продолжение потребовало бы уже совсем другого разговора.
«Восстание 1863—64 годов […] было кровавым, и там действительно и повстанцы, и каратели во главе с Муравьевым понимали, что это война. Одни вешали и стреляли, другие тоже вешали и стреляли», — говорит Федута.
Как объясняет литературовед, если бы Короткевич писал продолжение, то ему нужно было показать не только репрессии имперской власти, но и насилие повстанцев.
«И Короткевич не стал об этом писать», — уверен Федута.
Своими мыслями относительно вероятности существования продолжения «Каласоў», по словам Федуты, он поделился с литературоведом Сергеем Шапраном, написав ему письмо из Володарки.
«Он прислал мне письмо, где сказал: «Да. Я разговаривал с Рыгором Ивановичем Бородулиным». А Бородулин и Короткевич дружили. Бородулин сказал, что никакой третьей части на самом деле не было», — вспоминает Федута.
По его словам, через некоторое время Шапран поделился с ним содержанием стенограммы обсуждения рукописи Короткевича в Союзе писателей Беларуси, которую нашел в архиве.
«Короткевич говорит, что существует разница между историком и писателем. И он говорит: «Я не Киселёв. Я не могу написать о том, что после случилось с Калиновским. Ибо написать об этом, значит, нужно написать всю правду». Таким образом, роман закончен, третьей части не будет».
Во время дискуссии из зала один из слушателей отметил, что повесть Короткевича «Зброя» можно рассматривать как своеобразный прообраз возможного продолжения.
«Энциклопедия политической жизни Беларуси»
Для Федуты «Каласы» важны еще и тем, что Короткевич показывает разные пути сопротивления и разные ответы на вопрос, где проходит граница допустимого.
«Там есть несколько направлений борьбы […] И среди них и заговор, и то, что можно назвать итальянская забастовка, и восстание — все это есть».
Поэтому литературовед предлагает смотреть на роман не только как на историческую реконструкцию XIX века.
«В этом смысле Короткевич — это энциклопедия политической жизни Беларуси», — доказывает Федута.
Он говорит, что свой «Лексікон» первоначально писал как пособие для школьного учителя. Но после освобождения литературовед узнал, что «Каласоў пад сярпом тваім» больше нет в белорусской школьной программе. Поэтому теперь он называет свою книгу уже не пособием для учителей, а книгой для родителей.
Книгу Александра Федуты «Лексікон «Каласоў пад сярпом тваім» можно приобрести по ссылке.
Гигин признался, что «Каласы пад сярпом тваім» исключили из школьной программы по его инициативе
У «Каласоў пад сярпом тваім» все же существовало продолжение? Появились новые факты
Когда в 1979‑м «Колосья под серпом твоим» вышли по-русски тиражом 100 тысяч экземпляров, ими торговали минские таксисты. Настолько популярен был Короткевич
Комментарии
— Я маю на ўвазе не Літву-жмудзь, — упарта, кусаючы вусны, сказаў юнак.
— Я маю на ўвазе Літву-Беларусь… I потым, вы ж добра ведаеце, адкуль вырасла тая памылка.
— Я-то ведаю, а вось адкуль ведаеш ты?
— У мяне брат гісторык. I потым — я не глухі. Семнаццаць год я чую слова "Літва". А да мяне яго ўжывалі яшчэ трыста год.
"Каласы пад сярпом тваім" У.Караткевіч
Нічога Фядута не зразумеў. Нічога. Раман Караткевіча аб Літве, аб народзе Літвы. Аб тым народзе, які змагаўся за сваю Айчыну, якіх як каласы, пажалі, вынішчылі. Вынішчылі не толькі народ, але й нават памяць аб гэтым народзе й іх краю.
Караткевіч як мог, у той час, час савецкай цэнзуры данесці праўду. Але чытаючы кнігу сёння, вы яе не бачыце. Дакладна не жадаеце ні бачыць, ні ведаць, ні прызнацца, што жывеце ў мане амаль 300 год.