Светлана Курс: Я абсолютная пессимистка, однако жизнь всё подбрасывает счастливые финалы

— Первое издание вашего романа на белорусском языке вышло в 2020 году в Вильнюсе. Это очень интересно и даже неожиданно. Расскажите, как это случилось.

— Мой роман был издан в белорусском издательстве «Пфляўмбаўм», которое инициировала лауреат Нобелевской премии Светлана Алексиевич. Если хорошо помню, «Па што ідзеш, воўча?» стала первой книгой этого издательства. Сейчас роман пережил уже четыре тиража. За все это я бесконечно благодарна издателю, настоящему книгоноше наших времен Роману Цымберову. Он заботился об издании белорусских книг, а также различными способами доставлял иностранные книги в Беларусь, которой руководит пророссийский режим. Это была его святая миссия. К сожалению, несколько недель назад он внезапно умер в возрасте 44 лет. Это огромная потеря для белорусского книгоиздания и культуры в целом.

Потребность создать такое издательство за пределами Беларуси появилась как реакция на политическую ситуацию в стране, которая постоянно ухудшалась. Тиски режима сжимались, особенно после сфальсифицированных президентских выборов 2020 года и последующих протестов гражданского общества, которые жестоко и безжалостно подавлялись. Поэтому основание издательства в Вильнюсе было довольно естественным и логичным решением.

Лично для меня это тоже очень важно. Я бесконечно люблю Вильнюс — это волшебный город. Да и с исторической белорусской стороны Вильнюс неотделим от нашей культуры. Ведь именно здесь в 1906 году начала выходить первая белорусская газета «Наша доля», здесь активно действовали деятели белорусской независимости братья Иван и Антон Луцкевичи и т. д.

Мне чрезвычайно близка фонетика литовского языка — она напоминает что-то давно забытое и очень дорогое. Учитывая эти и многие другие исторические и личные связи, я счастлива, что и мой роман по-белорусски вышел именно в Вильнюсе. А также и потому, что сейчас он издан и на литовском языке. Я испытывала сантименты к литовскому языку и культуре.

В четверг, 26 февраля, в Вильнюсе в рамках крупнейшей в странах Балтии Вильнюсской книжной ярмарки состоится встреча с писательницей Светланой Курс (Евой Вежновец) и презентация литовского перевода ее книги «Па што ідзеш, воўча?».

Начало мероприятия: 16:00 по вильнюсскому времени. Место проведения: LITEXPO, Laisvės pr. 5, Вильнюс. Вход на книжную выставку платный (12 евро).

Кроме автора в мероприятии примут участие литературный критик Виргиния Кульвинскайте-Цибаровске и переводчица «Па што ідзеш, воўча?» на литовский язык Юргита Яспоните-Буракене.

Будет синхронный перевод.

Также в программе — автограф-сессия, которая начнется в 17‑м на стенде издательства «Pflaumbaum» — 5.A10.

— Попадают ли ваши книги в Беларусь?

— Белорусские книги и культура находятся под огромным давлением режима. Однако мои книги не запрещены, их можно купить даже в государственных книжных магазинах. Вот почему я испытываю довольно противоречивые чувства: всей душой ненавижу эту власть и одновременно испытываю благодарность за то, что моих книг не трогают и они могут найти своего читателя. С другой стороны, из-за этого мне стыдно перед другими писателями, включенными в списки «экстремистов», «террористов» и «иностранных агентов» — их книги в Беларуси запрещены. Мои романы доступны, хотя о них публично никто и не говорит. Ну, и слава Богу.

Правда, случился и определенный курьез. Одна русскоязычная белорусская «писательница» написала роман, сюжет которого точно такой же, как в моем «Па што ідзеш, воўча?», однако идея — совершенно иная. Здесь женщина после эмиграции возвращается в родную Беларусь, отказывается делать аборт и начинает работать на пользу всей страны под красно-зеленым флагом. Этот роман написан на русском языке, в нем нет никаких белорусских реалий и, как мне кто-то шепнул, никто не хотел его переводить на белорусский язык. Тогда книга была переведена с помощью программы-переводчика. Мне в руки попадали несколько отрывков этого текста — это полная графомания и ничего больше. Даже наш писатель-милиционер Николай Чергинец на фоне этой «писательницы» выглядит титаном мысли.

Правда, насколько я слышала, эта женщина талантливая вязальщица, да и ее сад-огород очень красиво упорядочен… Я уважаю людей, которые умеют что-то делать своими руками.

— Вы уже два десятилетия живете в Польше. Какие отношения у писателя, живущего в эмиграции, со своими читателями, когда часть сообщества осталась на родине, а другая — разбросана по разным уголкам света?

— В Беларуси не живу уже двадцать лет, однако мой отъезд не был связан с репрессиями. В национальном белорусском движении я участвую с 1990 года и каждый раз остро переживала наши восстания и последующие расправы властей. В 2006 году меня пригласили в Варшаву работать на Европейском радио, которое тогда транслировало передачи для Беларуси. Выехала на две недели, а осталась на двадцать лет.

Последний раз в Беларуси я была в ноябре 2019 года, так что вот уже седьмой год, как я не видела своих родителей. Мне это бесконечно больно. Но и как для писательницы это большая проблема, потому что чтобы что-то создать, необходимо проживать белорусские реалии: видеть, как люди живут, что они думают, что чувствуют. Хотела бы увидеть тех новых людей, которые родились и выросли в стране за то время, пока сама здесь не жила. У меня этого нет, и мне этого очень не хватает.

А проблем с читателями нет. Хотя они и не могут «лайкать» мои посты в социальных сетях, но часто приезжают в Варшаву, где я с ними охотно встречаюсь. Когда я заболела, меня достигло множество ручных пожеланий со всей Беларуси. Например, от одного читателя недавно получила банку квашеной капусты, сделанной по старому белорусскому рецепту. Это очень вкусно. Как и сало, которое я тоже очень люблю.

Кстати, на варшавском рынке, где я закупаюсь, бывают и литовские торговцы, поэтому у них тоже часто покупаю сало, черный хлеб и все остальное. Мне кажется, что литовские и белорусские гастрономические вкусы очень близки, поэтому, желая почувствовать себя ближе к дому, я ем и литовские продукты. Извините, немного отклонилась от темы, размечтавшись о сале (смеется). Буду в Вильнюсе — обязательно его куплю.

Ну, а возвращаясь к читателям, так нередко из Беларуси они приезжают в Варшаву с моими книжками, и я им подписываю, мы ходим по улицам и разговариваем. Это меня всегда чрезвычайно волнует.

— Это, кстати, и одна из тем вашего романа. Главная героиня Рина после восьми лет эмиграции возвращается в родную деревню похоронить бабушку. Вы закончили писать роман в 2018-м, а через два года в Беларуси произошли огромные изменения: сфальсифицированные выборы, волна протестов и репрессии. После этого из Беларуси выехало от 300 до 600 тысяч белорусов, которые сегодня не могут вернуться. Согласны ли вы, что в этом смысле ваш роман — своеобразный миф о возвращении?

— Да, Рина возвращается, однако многие белорусы сегодня вернуться в свою страну не могут, потому что там их ждали бы репрессии, заключение, издевательства, запугивание и т. д. Другим трудно поверить, в каких условиях сегодня живут белорусы на своей родной земле. Практически это нацистский концлагерь, только что в Беларуси людей не расстреливают и не сжигают живьем. Однако в повседневной жизни белорусы терпят пытки голодом, холодом, их насилуют, доводят до смерти, унижают, им не оказывают лечение. Например, положение онкологических больных просто ужасное.

Я и сама не могу вернуться в Беларусь, потому что в свое время участвовала в различных гражданских инициативах, участники которых сегодня объявлены «экстремистами». Не проверяла, есть ли моя фамилия в тех списках, но, вероятно, что над моей головой тоже висит уголовная ответственность… Не могу вернуться и потому, что болею раком. Поэтому если бы вернулась, вероятно, была бы замучена в тюрьме.

Так что пока возвращение блудных сыновей и дочерей в Беларусь — действительно миф и легенда. Многие из нас мечтают о том, как бы мы вернулись и устроили жизнь на родине так, чтобы Беларусь стала нормальным европейским государством. Уверена, что большая часть белорусов к этому готова. Беда только с российским ставленником в Беларуси и, конечно, местными дураками, агрессорами, садистами — таких везде хватает. Особенно в это время таких персонажей необычайно много уродило.

Павялічыць

— Действие романа происходит в вашем родном Любанском районе? Означает ли это, что хотя бы частично это произведение автобиографично?

— Да, это мой родной край, его знаю лучше других частей Беларуси. Насколько этот роман автобиографичен? Ну, может на каких 20—40%. Честно говоря, у меня не хватает воображения, чтобы все создать и выдумать. У меня СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности), поэтому не могу понять, что чувствуют другие люди, полностью вжиться в их переживания. Поэтому, когда пишу, в основном опираюсь на свой опыт и чувства. Именно по этой причине не могу стать великой писательницей, создавать о других людях: от бедного Йорика до короля Лира. Чтобы что-то написать, должна это почувствовать на своей шкуре. Но сколько можно писать о себе — в молодости это может и интересно, но в конце концов надоедает и начинаешь повторяться.

Так что мне остается? Списывать с других. Именно поэтому, кроме моей скромной биографии, в романе есть множество других источников — это архивы, белорусская, украинская и польская пресса разных времен, мои этнографические поездки, воспоминания и опыт белорусских бабушек. Я могу очень точно сказать, откуда в романе взялся тот или иной эпизод, переживание или исторический факт.

— В одном интервью вы сказали, что ничего в этом произведении не выдумали. И это очень неожиданно, потому что сам текст — как из-за старинного языка, так и из-за сюжета и разных деталей — похож на магический реализм или сказку. Здесь есть целебный источник, камни, которые двигаются, волшебные травы, действуют заговоры, постоянно появляются волки и т. д. Кажется, что люди здесь просто живут в мифологическом мире.

— Да, такова эта реальность. В детстве от смерти меня спасли деревенские шептухи. Тогда у меня было что-то похожее на детскую эпилепсию — падала на спину, закатывала глаза и лежала как мертвая в каком-то летаргическом сне. Когда меня отказались лечить врачи, тогда взялись местные бабушки. И я выжила. Все эти чудеса из детства отлично помню, хотя никак не могу их объяснить. Но это действительно было, я их не выдумала.

Поэтому на этот мир смотрю с большим уважением и никому ничего не хочу навязывать. Кстати, недавно узнала, что таким же образом много лет назад был вылечен и младший брат моего издателя из Австрии. Оказалось, что в Альпах тоже когда-то были шептухи, знахари, как и в нашей «дикой» Беларуси или «дикой» Польше. Не сомневаюсь, что и в «дикой» Литве таких чудес полно.

То же самое и с камнями, которые двигаются, целебными источниками, непроходимыми болотами — это действительно существует. И это общий опыт всего человечества — достаточно открыть и почитать сказки разных стран мира. Куда на карте ни ткни пальцем — кроме разве что Антарктиды — всюду те народные традиции, предания и опыт довольно похожи.

Люди ищут ответа на вопрос, кто они, какой смысл этой жизни. А иногда, стремясь облегчить это существование, они используют магию, природные чудеса. Это универсальная история. Я агностик, который верит в мистический мир. Просто нам не дано этого увидеть и познать здесь, на этой земле. И, честно говоря, это не наше дело. Когда умрем — тогда и узнаем.

— Ваш роман можно назвать историческим эпосом — через жизнь старой Дорофеи рассказывается более чем столетняя история Беларуси: две войны, девять смен власти. Можно ли сказать, что это прежде всего роман о памяти и попытка вернуть историю людей, а вместе с тем и всей страны, которую цензурировали и меняли разные власти?

— Два столетия история Беларуси была не только цензурирована, но и уничтожена. Еще в советской школе нас учили, что белорусов вообще не существовало, а в этих болотистых местах жили какие-то уродцы с колтунами в волосах. А потом в 1917 году сюда пришли добрые большевики-россияне и сделали из нас нормальных людей. Так что целое столетие нам ничего не рассказывали ни о наших героях, ни о наших жертвах.

Эта малая книжка — это не только «болотная сказка», как я определила ее жанр, но и конспект удивительного и ужасного XX века. Это коротко и лаконично переданная история Беларуси: достаточно прочитать формулу конспекта, и все повествование должно ожить в сознании человека. Таков мой способ вернуть коллективные воспоминания, рассказанные предыдущими поколениями деревенских бабушек.

Поэтому этот роман, как вы правильно заметили, прежде всего — о памяти. Действительно ужасно потерять память, потому что тогда ты вообще будто и не жил. Не помнишь ни своих предков, ни детства, ни как солнце светило в окне твоего родного дома. Именно поэтому люди так боятся деменции, боятся потерять свою память. Об этом говорят уже в античных мифах, в которых боги наказывают людей не только отбирая разум, но и их воспоминания.

— Но вместе с тем это и роман о стойкости людей, способности выжить в чрезвычайно драматических, трагических условиях.

— В Беларуси есть поговорка «живой в землю не пойдешь». Это о способности людей выжить даже в самые тяжелые времена. Недавно слышала польскую песню, в которой есть строка «нам народятся новые дети». Думала, почему эти дети «новые»? А потом поняла: старых детей в годы войны сожгли живьем. Боже, я даже не могла бы подумать о новых детях, если бы потеряла прежних. Потому что если бы так случилось, внутри была бы мертвым человеком.

Однако даже после самых ужасных историй, после войн, террора, убийств у людей рождались новые дети. Когда мой дед вернулся домой и увидел, что вся его семья, все дети, кроме одной дочери, убиты, он женился второй раз, и у него родилось еще четверо детей. Что это? Честь? Достоинство? Нет, мне кажется, это что-то из глубины, из гораздо более давних времен. И гораздо более мощное. Это из самой природы, в которой сосуществуют и жестокость, и восстановление.

Вот посмотрите, как на ежедневной людской тропе растет трава: хоть ее постоянно топчут, она все равно отрастает. Какой в этом смысл, потому что ее снова затопчут? Однако в этом, казалось бы, бессмысленном отрастании кроется сущность самой жизни, ее сила и стойкость.

— В вашем романе много раз появляются волки. Что они символизируют?

— Говорят, что волк — это белорусский тотем. Они считаются верными и бесконечно выносливыми животными. У людей волки всегда вызывали двоякие чувства — страх и одновременно восхищение. Потому что если волки голодны, они могут нападать и на домашних животных, а позже покушаться и на людей.

В разных регионах Беларуси существуют легенды о волках-людоедах, которые после Второй мировой войны убивали людей. Чтобы их поймать, даже посылались воинские подразделения — такие рассказы я слышала от людей, которые жили в те времена. Однако волков уважают и держатся от них на безопасном расстоянии не только белорусы. Истории об этих впечатляющих животных есть в сказках многих народов мира.

В конце концов, волк символизирует безграничную свободу и порыв к ней. Потому что прирученный волк — это уже не волк. Это понимание, символика, мне кажется, общая для всех людей. Для названия романа использовала белорусскую поговорку «Что ты идешь, волк?». А волк отвечает: «Я возьму все, что твое». В этом смысле он символизирует и смерть.

Пока мы спокойно здесь находимся, занимаемся своими повседневными делами, даже не замечаем, что за окном нас уже стережет волк. И он всегда был там. Здесь мы снова можем вернуться к человеческому стоицизму — жить зная, что рано или поздно это закончится… Разве это не чудо?

— А между волком и властью есть какие-нибудь параллели?

— Безусловно. Власть тоже приходит и забирает все — это белорусский народ ощутил не раз. Вам, литовцам, этот опыт тоже хорошо известен. Честно говоря, власть даже хуже волков: потому что от волка можно спрятаться, а от власти не спасают даже самые далекие болота. Власть, придя, не только отберет все, она с человека сдирает семь шкур.

— Известный литовский психолог Дануте Гайлене написала книгу «Что они нам сделали». В ней она говорит о травмах, которые в обществе оставили десятилетия оккупаций, ссылок, репрессий, убийств, насилия. По мнению психолога, одно из последствий исторических травм — это разные формы саморазрушения, особенно через алкоголь. Является ли это причиной, почему и в вашем романе так много пьют и умирают от алкоголя?

— Травмы, которые мы не осознаем, не называем, остаются с нами, складываются и накапливаются. Один еврейский психолог утверждал, что травма Холокоста может исчезнуть только в четвертом поколении. До этого она только растет, передаваясь из поколения в поколение. Конечно, евреи со своей травмой справляются, учатся жить. Особенно здесь важно то, что они имеют свое государство. Сейчас они уже не жертвы, а защитники своего государства, своей земли, своего народа. Конечно, все то, что связано с Газой — это уже другая их травма.

Белорусские исторические травмы никуда не делись вот уже более двухсот лет — они нас преследуют и накапливаются с самой первой оккупации. Я и сама хорошо помню травму, которую получила в начале девяностых: мы получили свободу, а через три с половиной года нас снова запихнули в то же самое логово. Часть людей этого не выдерживает и спивается. Проблема алкоголизма в Беларуси гигантская. К сожалению, деградация, которую в Беларусь принес «русский мир», продолжается и сегодня.

Знаете, когда два десятилетия назад приехала в Польшу, поколение, которое жило в оккупированной стране, тоже много пило. Пили художники, интеллектуалы. Даже говорили, что только дураки не пьют. Но сейчас времена изменились. Молодые поколения не имеют этой травмы, поэтому они и не пьют от отчаяния или из-за того, что не могут себя реализовать. Правда, они имеют другие соблазны, скажем, марихуану, но это уже немного другие дела, другая культура и образ жизни.

Вы, литовцы, от этого освободились — необычайно радуюсь за ваш народ. Ну а нам, белорусам, в этом не так повезло.

— В значительной степени история Беларуси в вашем романе описывается как трагедия. А может ли эта «болотная сказка» закончиться счастливо? Верите ли вы, что зло, как и положено в сказке, будет побеждено?

— Она и заканчивается счастливо. Честно говоря, я абсолютная пессимистка, однако жизнь все подкидывает счастливые финалы. И сейчас, хотя сама в это еще не верю, однако анализируя разную информацию, которая до меня доходит, интуитивно чувствую, что в нашем регионе вызревают изменения, приближается светлое время.

Верю, что эти, по словам историка Тимоти Снайдера, «кровавые земли» после столетия осады восстанут из пепла, а нас ждет рост и процветание. Мы столько лет ждали, пока нас перестанут топтать чужие ботинки…

Верю, что со временем мы снова посмотрим друг другу в глаза и откроем радость настоящего соседства. Не знаю, выпадет ли мне самой счастье увидеть это своими глазами, однако не сомневаюсь, что многие в этом европейском регионе дождутся светлого времени.

• 11
• 0
• 0
• 0
• 0
• 0
• 0
• 0