«Огромное чувство вины, но не за то, что била сына». Бывшие политзаключенные рассказали, как сидит женщина, осужденная за убийство ребенка

Во время суда в октябре 2023 года Анастасии было 37 лет, сейчас — 40. Правозащитница Наста Лойко впервые пересекалась с ней в СИЗО-1, который на тот момент находился в Минске на улице Володарского. Это произошло весной 2023 года, когда Таратуту из Жодино транзитом везли в РНПЦ психического здоровья в Новинки.

«Настя была с нами буквально несколько дней. Потом ее увезли на экспертизу. На обратном пути она снова попросилась к нам в камеру, но меня там, к сожалению, уже не было, — вспоминает те события Наста. — Убийство ребенка считается одним из самых ужасных преступлений, и к людям, которые его совершили, за решеткой существует определенное дискриминационное отношение. Но, мне кажется, с нашей стороны она этого не почувствовала. Во-первых, человек только задержан, и по сути дела еще ничего не ясно. Во-вторых, кто мы такие, чтобы ее судить?»

Правозащитница не скрывает, Анастасия ее поразила с порога: высокая, похудевшая и мрачная, под глазами мешки. Женщины спали рядом.

«Всю ночь она скрипела зубами, то есть чувствовалось, что она находится в тяжелом моральном состоянии: тревожная, растерянная, не понимала, что происходит вокруг. Я бы даже сказала, затравленная другими, — делится впечатлениями Наста. — Когда она узнала, что я юристка, начала немного советоваться, рассказывать о своем деле. По-человечески я ей очень сочувствовала».

По словам правозащитницы, Таратута рассказала, что она гражданка России, но давно живет в Беларуси. У нее пятеро детей. В репортажах с суда рассказывалось, что двое старших мальчиков не являются биологическими детьми Александра. Один из них жил со своим отцом. Анастасия рассказывала, что у убитого Семена были особенности умственного развития.

«Говорила, что муж начал избивать этого ребенка, а она ничего не могла с ним поделать. По словам Анастасии, она подала заявление на мужа в милицию, возбудили уголовное дело, но ему лишь назначили штраф, — пересказывает те разговоры Наста. — Она осознала всю свою беспомощность. Ей было очень тяжело, она находилась в полной зависимости от него».

В репортажах с суда информации о заявлении Анастасии на мужа, правда, не звучало.

— На суде врачи, приехавшие на вызов в день убийства, говорили, что трехлетний мальчик весил менее 10 килограммов. Прокуратура сообщала, что родители связывали его одеждой и постельным бельем, чтобы ограничить его передвижение. Рассказывала ли она об этом?

— Об этой части она, к сожалению, не говорила, — отвечает Наста.

Собеседница спрашивала у Таратуты, почему та не ушла от мужа, если жить с ним было настолько тяжело.

«Здесь нужно сделать оговорку. Настя — очень простая девушка. Без высшего образования, серьезной социальной поддержки, ее родственники живут в других городах. Финансово она зависела от мужа, — рассуждает правозащитница. — Насколько мне известно, однажды она позвонила в местную социальную службу, попросила помочь уйти от него и развестись. Ее переключили на психолога. Тот сказал: «У вас много детей, вам нужно помириться с мужем».

Позже, вспоминает Наста, до нее дошла информация, что после истории с семьей Таратутов некоторых слуцких чиновников уволили, против кого-то возбудили уголовное дело. Публично сообщалось, что на скамье подсудимых оказались Александр Дедок — начальник ИДН Слуцкого РОВД, и Артем Головинский — следователь Слуцкого РОСК.

«Насколько мне известно, Настя ездила в качестве свидетеля рассказывать, как с ее стороны выглядела работа соцслужб, — вспоминает правозащитница.

«Если бы знала, кто это, то вообще не стала бы ее кормить»

По словам правозащитницы, в СИЗО Таратута рассказывала, что не дает никаких показаний.

«Она говорила, что когда после задержания ее привезли в Слуцкий РОВД, там на нее сильно кричали, угрожали и ударили электропроводом, — передает разговоры с Анастасией Наста. — Даже не электрошокером, а откуда-то вырвали электрический провод и ударили».

Павялічыць

Наста вспоминает, что никаких бумаг по делу у Анастасии с собой не было. Лойко помогла ей написать в консульство России, попросить, чтобы они ее навестили. Насколько известно экс-политзаключенной, «за все годы этого не произошло».

На Володарке до Насты доходила информация и об Александре Таратуте. По ее словам, мужчину поместили в «пресс-хату», где сидел заключенный по кличке Слон. Последний, говорит собеседница, отбывал наказание за два убийства и работал на администрацию.

«К нему подсаживали отдельных людей, которых по просьбе администрации он, можно сказать, пытал. Я слышала, как он это делает, когда оказалась через две камеры от него, — вспоминает она. — Перед каждым ужином он заставлял кого-то отжиматься, приседать. Люди кричали, плакали».

Вторая экс-политзаключенная Марина (имя изменено), которая также в этот период сидела на Володарке, слышала, что мужчине приходилось спать под нарами.

Марина впервые узнала об Анастасии Таратуте также в СИЗО-1. Женщина рассказывает, что в изоляторе хорошо работает сарафанное радио. Новость о том, что супруги на Володарке, была на слуху.

В определенное время собеседница оказалась в камере, где ранее содержали Таратуту. Однажды во время разговора соседка Валентина (имя изменено), которая сидела по «экономической» статье, обмолвилась ей об этом. Правда, подробности дела узнала из телевизора только тогда, когда Анастасию уже забрали. Валентина признавалась, что была шокирована.

«Валя из обеспеченной семьи. Как-то разговор зашел о питании. Она сказала, что помогала Анастасии. Говорит: «Если бы знала, кто это, то вообще не стала бы ее кормить», — рассказывает Марина. — Позже в колонии некоторые девушки-«наркоманки» из ее отряда во время обеда даже не хотели сидеть напротив Анастасии, смотреть, как она ест. В то же время знакомая, которую задержали за «политику», рассказывала, что однажды к ним в камеру перевели женщину, которая сидела с Настей [в СИЗО]. Она очень жалела Таратуту и много с ней разговаривала. В одном помещении с ними находилась матерая уголовница, которая постоянно издевалась над Настей, отбирала у нее еду и передачи. Та же, насколько я помню, в ответ только плакала и молча терпела».

«Честно говоря, когда туда попала, была в абсолютном шоке»

В ноябре 2023 года Насту Лойко перевели в ИК-4 в Гомеле, где она снова встретилась с Анастасией Таратутой. Первое время женщины работали на фабрике в одну смену и периодически встречались, но мало разговаривали.

Павялічыць

«Когда мы виделись в СИЗО, она рассказывала, что не читает никаких документов и не дает показаний. Так она поступала еще полгода. К тому времени (даже немного раньше) ее старшему сыну исполнилось 14 лет. Следователи пришли к нему с обыском, допросили, а потом сказали матери, что, если она не начнет признавать вину, они сделают его соучастником, — пересказывает разговор с Анастасией Наста. — Как человек, который не знает юридических процедур, ничего в этом не понимает, она, конечно же, на все согласилась и с того момента стала подписывать все, не читая. Она даже не прочитала свой приговор и выбросила его. Поэтому, когда я начала уточнять какие-то нюансы дела, она отвечала: «Не знаю».

По словам Насты, женщина была «в абсолютном шоке» от того, что ей дали 25 лет.

«Это вызывало у нее непонимание, — говорит правозащитница. — И как бы она ни относилась к мужу, как бы его ни ненавидела, его расстрел тоже стал для нее настоящим потрясением, — вспоминает Наста. — Она все время немного плачет. Она находится в таком полудепрессивном состоянии».

Через некоторое время Насту отправили в другую смену, и долго женщины не виделись. В январе 2026-го, за полтора месяца до освобождения, Лойко перевели в 18‑й отряд, где сидела Таратута. Правозащитница называет его «самым ужасным» в колонии.

«По правде говоря, когда я туда попала, была в абсолютном шоке. Там люди могут постоянно оскорблять друг друга, — вспоминает правозащитница. — Помимо токсичной атмосферы, там еще и плохие условия: на сто человек одно биде, туалеты без шторок, нет стиральной машины».

Насколько известно Лойко, Таратута находится в этом отряде несколько лет.

В это время экс-политзаключенная узнала от Анастасии, что Александра, вероятно, расстреляли. По словам Насты, официально женщине об этом никто не сообщил.

«Поскольку остальных детей в семье забрали, и они оба стали обязанными лицами, то сумма на содержание несовершеннолетних делилась пополам, — рассказывает Наста Лойко. — В 2024 году, где-то перед Новым годом, Настю вызвали в бухгалтерию и предъявили перерасчет. Там была указана другая сумма. И если в предыдущем документе была фамилия ее и мужа, то сейчас только ее. Из этого мы сделали вывод, что приговор Александру привели в исполнение».

По словам Насты Лойко, Анастасию за решеткой очень поддерживал отец, но в 2023‑м или 2024‑м он умер.

«Она все время тревожилась за детей. Очень волновалась за старшего сына. Ей было обидно, что он мало пишет, а в какой-то момент перестал совсем, и они общались только через ее сестру. Он спрашивал, как она, передавал приветы. Настя переживала, что девочек не забрали к себе родственники, — делится наблюдениями правозащитница. — Когда мы поняли, что, возможно, меня скоро освободят, она умоляла: «Узнай, что с моими детьми».

По словам Насты, Таратута переживает, что у нее нет связи с детьми, и хотела бы что-то с этим сделать. Об убитом Семене с Настой она почти не разговаривала.

«Настя работала маляром, у нее есть склонность к ручному труду, — делится мнением собеседница. — Я замечала в ней некоторую озлобленность, но, мне кажется, она появилась после всей этой ситуации. В целом Настя доброжелательная, ладит в отряде, например, с девушками помоложе, которые иногда бывают немного растерянными. Заботится о ком-то, несмотря на свое тяжелое психологическое состояние».

По словам Насты, были люди, которые относились к Таратуте негативно. Могли сказать что-то оскорбительное или напомнить, за что та сидит.

«Знакомая, которая чаще с ней пересекалась, вспоминала, что Таратута — нормальный человек, но сломленный. Очень сдержанная, — вспоминает экс-политзаключенная Марина. — По ее наблюдениям, Настю в секции никто не «задирал», как это делали в отношении «политических» и так называемых алиментщиц».

В ИК-4 с Таратутой Марина также пересеклась. По ее впечатлениям, многодетной матери было неприятно находиться на фабрике, потому что «на нее постоянно ругались».

«Все время слышала, что она допускает какой-то брак. Из-за этого бригада получала меньший процент выполненного, соответственно, на нее злились, — говорит экс-политзаключенная. — Помню, она все время просила кого-то из оперативных сотрудников перевести ее на любую физическую работу на улице, лишь бы не находиться в цеху».

Марина заметила на одежде Анастасии желтую бирку «как склонной к суициду».

«В Жодино у нее была попытка селфхарма (самоповреждения. — Прим. «Зеркала»), — объясняет Наста Лойко. — Первое время ей настолько тяжело было выдержать напряжение, что она начала себя резать. Когда психологи заметили, это стало основанием, чтобы поставить ее на учет».

Наста вспоминает, что, пока она была в колонии, Анастасию навещал ее брат, который живет в России. По словам собеседницы, Таратута хотела бы, чтобы ее перевели в РФ, где «значительно лучшие условия». Насколько знает Лойко, женщине приходил ответ из посольства, что пока ей не могут помочь с экстрадицией, так как на ней «висит» задолженность за детей.

«Настя очень переживает из-за того, что произошло. У нее огромное чувство вины, и оно ее сжирает, — делится наблюдениями правозащитница. — Она чувствует вину не за то, что била сына или недокармливала его. Скорее она винит себя за то, что не ушла, не нашла защиты от мужа. За то, что оказалась в такой ситуации, в такой зависимости».

• 0
• 0
• 0
• 2
• 0
• 2
• 0
• 0