Почему мальчик, для которого отец написал «Винни-Пуха», возненавидел эту книгу

Однако тот, кто вдохновил автора на ее создание, — его собственный сын — признавался в интервью Би-би-си, что хочет «убегать, когда кто-то заводит об этом разговор».

«Винни, пообещай, что никогда не забудешь меня. Даже когда мне будет сто лет».

Эти слова, полные умиления и грусти, Кристофер Робин говорит своему плюшевому медвежонку Винни-Пуху в последней главе книги.

Британскому прозаику и драматургу А. А. Милну не стоило волноваться. Первая книга о Винни-Пухе вышла в свет 100 лет назад, в октябре 1926 года, и познакомила читателей с героями, прототипами которых стали сын автора и его игрушки: трогательно нелепый медвежонок Пух, пугливый Пятачок, гиперактивный Тигра и пессимистичный Иа-Иа.

Этих героев не только не забыли — за прошедшее столетие они вышли далеко за пределы своего идиллического дома, Стоакрового леса, и зажили собственной, отдельной жизнью.

С 1966 года они стали героями анимационных и художественных фильмов студии Disney, а также частью медиавселенной, которая сегодня является одной из самых кассовых медиафраншиз в истории.

В Польше Винни-Пух даже оказался в центре скандала из-за обвинений в «неприемлемости». Он стал поводом для создания мемов, высмеивающих председателя КНР Си Цзиньпина, а также породил ироничные теории в поп-культуре, на основе которых жителям Стоакрового леса «поставили диагнозы» — различные психологические расстройства.

Однако на самом деле появление Винни-Пуха и последующий успех книг о нем стали непростым испытанием для сына Милна, который фигурирует в них под именем Кристофер Робин.

В 1976 году в эфире программы BBC Desert Island Discs он рассказал, что был «в восторге и чувствовал гордость», когда книги впервые вышли в свет. Но позже, когда он немного подрос, радость от того, что его связывают с Винни-Пухом, «начала угасать».

Со временем у него возникла острая неудовлетворенность тем, что отец использовал в своем творчестве их детские забавы — те самые, в которые они играли в лесу Эшдаун в графстве Восточный Суссекс, Англия. Именно этот лес стал прототипом Стоакрового леса.

«Мне казалось, будто отец достиг своего успеха, взобравшись на плечи маленького ребенка — меня. Как будто он украл мое доброе имя, оставив мне взамен лишь пустую славу «сына того самого Милна», — писал Кристофер в своих мемуарах «Зачарованные места» (The Enchanted Places), опубликованных в 1974 году.

Как показано в фильме 2017 года «Прощай, Кристофер Робин», его детство было не таким беззаботным, как в книгах Милна.

«В те времена таких детей, как я, воспитывали няньки. И, по сути, все мое детство — вплоть до десяти лет — прошло под опекой няни», — рассказал он в интервью BBC в 1971 году.

Он признался, что в раннем детстве почти не знал своих родителей.

«И отец, и мать держались довольно отстраненно, по крайней мере пока мне не исполнилось лет девять… Я видел их только в определенные часы дня».

Он также отмечал, что книги не были предназначены для него: «[Мой отец] мной не интересовался. Он писал для себя».

Стеснительность и ревность

В своих мемуарах Кристофер Милн вспоминал, как один журналист сказал его отцу, что в его книгах «чувствуется глубокое понимание детей и любовь к ним». На это А. А. Милн ответил: «Не могу сказать, что я их настолько сильно люблю… и уж точно никогда не испытывал к ним никакой сентиментальности».

В том же интервью, отвечая на вопрос, как известность повлияла на его сына, А. А. Милн — уже более медленно — сказал, что надеется: «это ему не навредило».

Павялічыць

Эта надежда сбылась не в полной мере. В своих мемуарах Кристофер объяснял: «К сожалению, вымышленный Кристофер Робин отказывался умирать, а у самого Кристофера — его реального прототипа — отношения с персонажем складывались далеко не всегда хорошо».

В школьные годы эта связь с литературным героем стала для него «болезненным местом, которое, казалось, никогда не заживет», — и все из-за его чрезвычайной, парализующей стеснительности.

Позже, когда Кристофер стал взрослым и пытался найти работу, дополнительные проблемы возникли из-за ревности.

Хотя казалось, что отец достиг успеха исключительно собственными усилиями, Кристофер задавался вопросом: «Действительно ли только собственными? Не внес ли и я свой вклад в этот успех?»

Он отчаянно стремился избавиться от того, чтобы его вечно отождествляли с Кристофером Робином.

Владелец дома, где прошло его детство и где разворачивались события историй о Винни-Пухе, рассказал BBC в 2002 году, что несколько десятилетий назад приглашал Кристофера в гости.

«В ответ он прислал довольно неприятное письмо, в котором заявил, что ничто не заставит его снова переступить порог этого дома».

В 1979 году Кристофер действительно вернулся в лес Эшдаун, чтобы сыграть в «игру с палочками» — забаву, в которую он играл в детстве и которая стала известной благодаря книгам.

Однако спустя восемь лет — уже после того, как он помог местному совету выкупить лес, чтобы сохранить его, — Кристофер все же признался, что известность как «мальчика с медвежонком» стала для него бременем. Он рассказал, что справлялся с этим, «преимущественно избегая таких разговоров и убегая, когда люди затрагивали эту тему».

Примирение

Тем не менее к концу жизни Кристофер примирился с делом своего отца, но не с тем дискомфортом, который принесла ему нежелательная слава.

«В конце концов он принял тот факт, что отец на самом деле был к нему привязан и даже не мог представить, что произойдет позже», — рассказала в 2002 году в интервью BBC Энн Туэйт, биографка А. А. Милна.

Кристофер понимал: книги о Винни-Пухе, вероятно, были для его отца способом преодолеть пропасть, разделявшую их в ранние годы, — возможностью выразить то, чего он не мог сказать иначе.

«Сердце моего отца оставалось застегнутым на все пуговицы на протяжении всей его жизни, — писал Кристофер в своих мемуарах. — Он испытывал глубокие чувства, но держал их в себе — или же, будучи писателем, давал им выход в своих произведениях. Однако даже там он их маскировал… И так, облачившись в шутовской колпак с погремушками, представали в образе ослика Иа-Иа».

Кристофер признавал, что начал воспринимать Винни-Пуха как способ, с помощью которого отец пытался найти с ним общий язык.

«Сегодня люди иногда говорят мне: «Как же тебе повезло, что у тебя был такой замечательный отец!» — полагая, что, если он писал обо мне с такой любовью и пониманием, то, наверное, и играл со мной с такой же любовью и пониманием».

Однако, как писал Кристофер: «Мой отец был творческим человеком, и именно потому, что он не умел играть со своим маленьким сыном, его стремление к близости нашло выход в другом — он начал писать о нем».

• 9
• 0
• 0
• 3
• 1
• 6
• 0
• 2