Бабарико рассказал, как ходил в КГБ знакомиться с делом своего репрессированного деда, который мог быть расстрелян в Куропатах

Бывший политзаключенный, банкир и экс-претендент на пост президента Беларуси Виктор Бабарико в интервью польскому «Мемориалу» вспомнил разговор в КГБ, куда ходил узнать больше о своем репрессированном деде. Благодаря своему статусу председателя правления Белгазпромбанка он смог договориться о встрече.

«Вышел молодой парень, майор. Мы с ним поговорили, он мне принес дело, но не дал его в руки. Была проблема, не знаю, насколько правдивая, что значительная часть архива была утеряна, в том числе какие-то бумаги по моему деду», — рассказывает Бабарико.

По словам бывшего банкира, ему очень хотелось узнать, кто написал донос на деда. По его словам, в семье существовали разные версии того, кто мог это сделать. Однако сотрудник КГБ «не дал прочитать ничего особенного».

«Я спрашиваю: «Почему нельзя посмотреть?» (…) Он говорит: «Потому что, возможно, вы будете мстить родственникам». Я говорю: «Вы представляете себе, что через три-четыре поколения у кого-то возникнет желание кого-то обвинить?» — «Нет, мы не можем».

«Дайте мне справку, чтобы я обратился в польскую разведку за зарплатой деда»

Но, по словам Бабарико, в разговоре с тем кагэбэшником его больше удивило, что молодой сотрудник органов госбезопасности спустя более 70 лет после расстрела человека продолжал серьезно воспринимать обвинение, выдвинутое в сталинские времена, несмотря на последующую реабилитацию.

«Я читаю, что мой дед был сотрудником польской разведки, дефензивы. (…) Я говорю: «Я был в том лесу, где он жил, там мало что можно…» И мне молодой человек на полном серьезе говорит: «Вы напрасно так думаете».

Я поворачиваюсь к нему, говорю: «В смысле, я так напрасно думаю?» Он говорит: «Все может быть. Вы знаете, что в тридцать седьмом году существовала граница между Западной и Восточной Беларусью? И там вообще по этой территории были перемещения войск».

Я на него смотрю и говорю: «То есть вы хотите сказать, что, несмотря на реабилитацию, которая была, вы допускаете, что это могло быть?» И он мне на полном серьезе — еще раз повторю, человеку лет тридцать — говорит: «А почему нет?»

После такого ответа Бабарико решил продолжить разговор в ироничном ключе:

«Я тогда не выдержал, говорю: «А вы не могли бы мне справочку дать, чтобы я в польскую разведку обратился за зарплатой деда? Если он там был с тридцать седьмого года, может, там что-то накопилось. Он же, наверное, не просто за идею работал, и у меня есть шанс что-то получить от польской разведки».

По словам Бабарико, сотрудник КГБ удивленно посмотрел на него, но он продолжил свою мысль.

«Я говорю: «Если придерживаться вашей логики и принимать ее, то я как пострадавший [потомок] польского разведчика имею право на компенсацию».

Бабарико отмечает, что в результате встречи почти ничего нового о деде не узнал. Однако разговор с сотрудником КГБ заставил его задуматься об отношении людей в этой системе к прошлому.

«Я впервые понял, что у людей, работающих в этой системе, несколько измененная психика. Для них установленные, доказанные факты не являются основанием для того, чтобы пересмотреть свое отношение к делам своих предшественников».

«Я мог лежать на той самой кровати, на которой лежал мой дед»

По словам Виктора Бабарико, его дед содержался в изоляторе госбезопасности в Минске, после чего был расстрелян в Куропатах.

Спустя много десятилетий в том же здании оказался и он.

«У меня чувство, что по какому-то непонятному для меня стечению обстоятельств я могу находиться даже в той самой камере и даже лежать на той самой кровати, на которой лежал мой дед. (…)

Возникла мысль: «Ну вот и зациклилось». (…) Такое чувство странного возвращения к тому, что было очень-очень давно и, казалось, уже никогда не повторится», — замечает бывший политзаключенный и добавляет:

«Я очень надеюсь, что для моего внука эта тема все-таки закончится на мне. К сожалению, это не закончилось на моем сыне, потому что он также был со мной в том же здании».

• 1
• 0
• 0
• 0
• 0
• 0
• 0
• 0