Михаил Трофименков о фильме «В тумане» Сергея Лозницы
Единственная претензия, которую можно предъявить второму игровому фильму Сергея Лозницы «В тумане»,- это то, что к нему нет претензий. Главный недостаток этой экранизации повести Василя Быкова —
ее адекватность первоисточнику: не иллюстративность, а именно адекватность, стилистическая и экзистенциальная. То, что сделало бы честь фильму любого другого режиссера, в случае с Лозницей кажется упущенным шансом.
«Любой фильм — документальный»: красивая и даже осмысленная фраза из джентльменского набора «новой волны» плохо поверяется практикой документалистов. Выбрав игровое кино, они могут, как Ален Рене, снять совершеннейшую абстракцию «В прошлом году в Мариенбаде» или, как Линдсей Андерсон, «О, счастливчик!», фильм, где людям в секретных военных лабораториях пришивают кабаньи ноги.
Назвать Лозницу документалистом — на мой взгляд,
он самый интересный современный режиссер документального кино, один из немногих его философов— значит редуцировать его опасный дар. Снимая внешне бессодержательные, сведенные к звуковому и визуальному шуму картинки из российской жизни, монтируя свой образ советской истории из «мусора», скопившегося на Ленинградской студии документальных фильмов, он изучал реальность не как документалист, а как инопланетянин. Пришелец с камерами вместо глаз в стерильной чистоте орбитальной лаборатории рассматривал странный, не советский, не российский, а земной народец. Без страсти, без гнева, без печали.
Его игровой дебют «Счастье мое» (2010) вызвал псевдопатриотическую истерику. Лозницу обвинили в русофобии, антисоветизме и пособничествеНо герой этой страшной сказки не столько прошел круги земного ада, сколько — ценой собственной идентичности — удостоверился: существует только один, порочный круг насилия, по которому движется человечество. Людям кажется, что на войне они сражаются с врагом, хотя на самом деле побеждают сами себя. Как и в документальных фильмах, Лозница судил о человечестве как таковом, а не о «наших» и, скажем, «фрицах». Причислить его к фальсификаторам истории можно было, только страдая дефектом зрения. Ну, или не видя его фильмы, а читая интервью, которые Лозница давал о работе над новым фильмом: главный их изъян был не только в спорности некоторых военных реалий, о которых он говорил, сколько в неожиданном для «инопланетянина» желании измерить поступки людей на войне моральным аршином мирной жизни.немецко-фашистским оккупантам.
Во всяком случае, ожидание фильма было насыщено саспенсом:
Так он ее и снял:
первый план фильма хотелось бы, но было бы радикально неверно, сравнить с картинами Брейгеля. Космический взгляд живописца охватывает землю сверху.Лозница сканирует военный быт как невидимый разведчик, угнездившийся в его сердцевине.
Но это только первый план двухчасового фильма. Первый и в символическом смысле последний. Вслед за ним заканчивается Лозница, и начинается Василь Быков. Не антисоветский, а не советский и, вообще, ничей экзистенциалист, понимающий войну как пограничную ситуацию, предполагаемые обстоятельства, в которых
«В тумане» партизаны идут казнить односельчанина, которого враги схватили, но выпустили, а других повесили. Идут не потому, что такова советская мораль, а потому, что такова мораль партизанской войны, где бы она ни шла.
Но дело даже не в том, что Лозница хотел снять кино, опровергающее героические мифы Отечественной войны, а Быков, вообще существующий в разных с мифами вселенных, ему в этом не помог.
Быков помешал: стилистика его прозы задает узкий коридор интерпретаций. Снимать по Быкову можно, только следуя протоптанной им канве: шаг вправо, шаг влево — расстрел.Можно рвануть ввысь, призвав на помощь музыку Альфреда Шнитке, обострить до истеричности, абстрагировать до евангельской простоты, как сделала Лариса Шепитько в «Восхождении», но свернуть — нельзя.
Лозница снял советский фильм в самом хорошем смысле слова. Доказал, что можно снимать про войну без лажи и невежественного хамства, игнорируя конъюнктуру. Но это режиссерское поражение:
в мире стало больше на одну экранизацию Быкова, но не на один фильм Лозницы.
Сейчас читают
Помните Даниила из Офиса Тихановской, которому за два дня собрали деньги на онкологическую операцию? Ему написал тот самый одноклассник, который его ударил — с чего все и началось44
Комментарии