В Белостоке открыли белорусскую книгарню Kamunikat.shop. Как прошло открытие и что обсуждали?
Книжный магазин Kamunikat.shop начал работать в Центре белорусской культуры в Белостоке 8 сентября. После открытия состоялась беседа об отношениях белорусов и поляков на Белосточчине в период после Второй мировой войны, пишет Радыё Свабода.
Как рассказал руководитель книжного издательства Kamunikat Ярослав Иванюк, в магазине Kamunikat.shop можно приобрести книги не только их издательства, но и других: Gutenberg, «Янушкевіч», «Логвінаў», Skaryna Press, «Полацкія лабірынты», «Чабор», Центра белорусской культуры, Музея Малой Отчизны в Студзиводах, а также общественно-культурный еженедельник белорусов в Польше «Ніва».
«Каждый найдет здесь что-то для себя, потому что есть художественная поэзия, проза, нон-фикшн, исторические труды, детская литература. Белорусская книга живет, пока ты читаешь», — рассказывает Ярослав Иванюк.
Магазин будет открыт с понедельника по пятницу с 15‑ти до 18‑ти часов по адресу Варшавская улица, 1А. Это уже второй книжный магазин Kamunikat.shop. Первый с весны работает в Варшаве в Центре белорусской солидарности.
После открытия книжного магазина прошла встреча с писателем белорусского происхождения из Белосточчины Анетой Примакой-Онишк и переводчицей Натальей Русецкой по случаю выхода книги «Камяні мусілі паляцець. Зацёртая мінуўшчына Падляшша» в переводе на белорусский язык.
Это документальный репортаж об истории православных белорусов в Польше в период после Второй мировой войны. Книга рассказывает о насилии со стороны польского антикоммунистического подполья (отрядов Ромуальда Райса «Бурого» и других) в отношении мирных православных белорусов, которых иногда безосновательно причисляли к коммунистам.
«Эта книга, так же как и «Бежанства», — это история твоей семьи, но не только, потому что через нее ты показываешь историю белорусов Белосточчины. Это то, что у нас немного забыто», — отметил в начале Ярослав Иванюк, обращаясь к писателю.
«Люди живут в ситуации нерассказанной, болезненной истории»
Анета Примака-Онишк рассказала, что ей было в определенном смысле проще работать над этой книгой, чем над темой беженства 1915 года, потому что еще много людей помнило тот послевоенный период.
«Но это была болезненная память. Наибольший конфликт памяти между польской и белорусской перспективой. Здесь после войны соседи выступили против соседей. Более сильные соседи, то есть большинство — против наших людей (белорусов. — РС). После этого пришла стабилизация. Все успокоилось. И люди по сегодняшний день живут в ситуации нерассказанной очень болезненной истории», — заметила автор.
Она обратила внимание, что когда белорусы на Белосточчине жили рядом с поляками, то они знали, что можно публично говорить, а чего нельзя.
«Кому можно сказать, что моего деда убили банды, а кому лучше этого не говорить», — отметила она.
Иванюк заметил, что белорусам такая ситуация понятна на примере сталинских репрессий 1920—1930‑х годов, когда о расстреле кого-то из родных многие тоже не говорили публично.
Примака-Онишк решила открыть этот ящик Пандоры, хотя некоторые историки говорили ей, что не стоит этого ворошить, лучше забыть. При этом писательница видела, что тех, от кого белорусское меньшинство страдало, кто убивал белорусов на Подляшье, почитают в публичном пространстве в Польше — маршами или памятниками.
Одновременно распространялось мнение, что если в послевоенное время антикоммунистическое подполье и убивало кого-то, то это были предатели и коллаборационисты. В конце концов Анета Примака решила рассказать свою историю.
Ярослав Иванюк вспомнил на встрече историю из его родного городка Бельска на Белосточчине о влиянии рейдов, которые проводили в том числе отряды «Бурого», во время которых также убивали белорусов.
«Неподалеку от моего родного дома жил православный человек, который никогда по-своему (на подляшском диалекте. — РС) не говорил и всегда елку украшал на 24 декабря. Мой отец спросил: «Слушай, Коля, что ты думаешь? По-нашему не говоришь и на католическое Рождество елку украшаешь». А он сказал по-польски: «Слушай, Коля, когда через нашу деревню прошел «Бурый», то он ничего не сделал. Но с этого времени никто у нас уже по-своему не говорил. И все ставили елку на католическое Рождество», — рассказал Иванюк.
Он также обратил внимание, что до Примаки-Онишк никто из авторов на Белосточчине публично не поднимал эту тему и не использовал в печати лексику, которой пользовались в народе. Не упоминал, что представителей этих антикоммунистических отрядов люди, в том числе, называли «бандами», а местные поляки называли белорусов «кацапами».
«Вопрос пограничья всегда волновал меня»
Переводчица книги Наталья Русецкая рассказала, что ее частично воспитывали на белорусско-польском пограничье, когда она приезжала к бабушке в Гродно. Они летом ходили в соседнюю деревню к местным хозяйкам за молоком.
«И это называлось «сходить к полякам». И действительно тетя говорила по-польски. Вопрос пограничья меня всегда волновал с того самого момента, как тетя меня впервые забрала в закрытую еще в Советском Союзе пограничную зону — она работала экскурсоводом — в деревню, которая была на самой границе. Домики, лесок. Там — уже Польша. Я вижу: ничего не меняется. Я ожидала, что за границей сразу будет что-то все не наше, все чужое, так, как рассказывала советская пропаганда, а тут просто черта в поле», — вспоминает свой опыт жизни на пограничье Наталья Русецкая.
Второй момент, который повлиял на ее заинтересованность пограничьем, — случай в польской деревне в 1995 году. Тогда Наталья услышала, как деревенские жители на скамейке говорят «по-нашему».
«Мы там под Гродно ходили в деревню и ломали языки, говорили по-польски. А здесь они в Польше и по-нашему говорят. Это было очень сильное удивление. Потом я много читала о разных пограничьях, где так, как торт, не отрежешь. Оно заходит одно на другое», — вспоминает выступающая.
«У моего деда со стороны мамы было семь гражданств за всю его жизнь», — добавил об особенности жизни на пограничье Ярослав Иванюк.
На упреки, что, мол, она не может объективно написать об этой истории, Анета Примака отвечает, что если поляки могут писать свой взгляд на этот период, то почему белорусы не могут писать о своих переживаниях тех времен. Вопросы об объективности она считает манипулятивными.
Автор добавляет, что она слушала разные голоса по этой теме, читала то, что ранее было написано о взаимоотношениях поляков с белорусами на Белосточчине в послевоенный период, в том числе документы в архивах. Она стремилась смотреть на явление широко и честно это описывать. Писательница поделилась, что ее исследование в итоге оказалось интересным не только для белорусов, но и для поляков.
«Мне было важно написать в книге, что я белоруска. И рассказать эту историю справедливо, но своим голосом с нашей белорусской перспективы», — отметила Анета Примака-Онишк.
«Меня восхитило то, насколько Анета мастерски сочетала личную искренность с честным журналистским исследованием и работой в архивах. Мы получили историю, которая впечатляет, которая заставляет задуматься», — подытожила переводчица книги Наталья Русецкая.
Комментарии
(А то звычайна паказваюць фоты беларусаў пад расейскай акупацыяй, пасля галадамораў і канфіскацый маёмасці, ці фота з турам і Гулагаў, дзе людзі замучаныя катаваннямі і лагернай працай, і кажуць: вось так выглядалі беларусы. Паглядзяць на іх школьнікі - не ведаючы гэтых абставінаў здымак, бо ніхто ж не тлумачыць тыя абставіны - і не хочуць дзеці быць беларусамі. Такімі беднымі, дрэнна апранутымі, заморанымі, сумнымі.
Спецыяльна так робяць, каб прынізіць нацыю.
А трэба пісаць: фота зроблена ў турме. Ні ў чым невінаватага пісьменніка/дзеяча палітыкі кінулі за краты расейскія/савецкія акупацыйныя ўлады. НКВД - зло, СССР - зло, Сталін, Ленін, расейскія цары - зло, бо знішчалі беларусаў.
Тады будзе правільнае ўспрыманне фота. Людзі сумныя, пабітыя - бо іх пабілі акупанты. А вось фота - калі яны былі на волі - вясёлыя і маладыя. Параўнайце, дзеці. А вось карціны нашых продкаў у ВКЛ, калі мы жылі вольна ў сваёй дзяржаве і беларусы самі кіравалі сваёй краінай. Паглядзіце, дзеці, якія ў нас былі раскошныя замкі, касцёлы, якая прыгожая мэбля, посуд, якія шыкоўныя касцюмы.