Ярослав Писаренко: Однажды проснулся, посмотрел на себя в зеркало и понял, что так жить больше нельзя
О том, как преодолел депрессивные времена, о человечности за решеткой, и что делать в ожидании возвращения домой, «Салідарнасці» рассказал спортивный журналист и блогер Ярослав Писаренко.
В клипе Димы Никановича и Никиты Найденова «Ляціць зноў» Ярослав выглядит словно звезда Голливуда. За последние годы он сбросил более 10 килограммов, накачал бицепсы и бросил курить. Легко ли политическому беглецу в вынужденной эмиграции выглядеть как Стэтхэм?
Самым тяжелым, говорит Ярослав, было переезжать с места на место. Он уехал из Беларуси летом 2021-го, с рюкзаком и сумкой. В 2022‑м уезжал уже из Украины в Польшу. И каждый раз начинал заново.
— Что касается звезды Голливуда, в 2023‑м у меня были депрессивные времена. Я начинал немного злоупотреблять алкоголем, всё больше скатывался к тусовкам, барам и так далее.
Однажды проснулся, посмотрел на себя в зеркало и понял, что так жить больше нельзя. Потому что качусь туда, куда на самом деле не хочу. Добавил спорт, правильное питание, алкоголь свёл к минимуму.
Я всю жизнь не курил, до 25 лет, а в 2020‑м начал. Понял, что курю больше пачки в день, это был такой определённый психологический барьер. И вот уже четыре месяца как бросил. Раньше думал, что брошу курить, когда вернусь в Беларусь. А потом понял, что нужно думать о себе здесь и сейчас.
Больше стал заботиться о себе, думать не о том, что я не могу ничего изменить, и мир такой несправедливый (эти мысли ни к чему хорошему не приводят), а как могу сделать более счастливым своё окружение, себя, свою девушку, друзей. И как больше хорошего сделать для зрителей нашего канала.
— Вас с Александром Ивулиным задержали 5 лет назад. Что вы сегодня вспоминаете о том времени?
— Сейчас столько разных событий происходит в мире и в жизни, что я поймал себя на мысли, что не успеваю осмысливать даже эти моменты. Потому что высокая плотность различных явлений.
Пять лет назад… Это было не то что в прошлой жизни, а даже несколько жизней назад. Конечно, я хорошо помню те моменты, думаю, что был очень смелым (улыбается). Как и многие тогда. Потому что сейчас ретроспективно смотришь на страну, и как там напалмом всё выжигают, а в тот момент казалось, что ничего страшного с нами не случится. Хотя уже и самолёт с Протасевичем посадили, было же понятно, что начнутся сильные чистки.
Но в голове было: нет, ничего, живём дальше, всё нормально. Была какая-то такая смелость, даже когда задержали.
Сейчас понимаю: мне очень повезло, что не прошёл всю эту ужасную систему полностью, на годы или месяцы. Просто 15 суток, как мы сейчас понимаем, это ничто.
— Кажется, там самое страшное — это мысль, что можешь и не выйти. Может у вас есть какие-то советы, как себя вести там, потому что белорусы продолжают попадать в тюрьмы и сегодня.
— Как говорили в фильме «Список Шиндлера», самое страшное, что правил нет. Нет такого, что будешь вести себя так, и тогда гарантированно с тобой всё будет хорошо. К сожалению, может повезти, а может — нет.
Я видел там разных людей, и тех, кто был в отчаянии, плакал, паниковал. Мол, как так, почему я здесь, я же даже ничего не сделал!
А были люди, которые просто сидели, обсуждали машины или футбол. У многих сознание начинает строить условную стену, чтобы попросту сохранить себя, чтобы не думать о возможном сроке. И это очень хорошая вещь, если ты не можешь повлиять на ситуацию, в которой оказался.
Ярослав вспоминает, что в 2021‑м люди в тюремной системе были разные.
— Был парень, его все звали Балаклава, потому что он всегда в ней ходил. Так он мог принести нам мыло или туалетной бумаги. А другому скажешь, что у нас тут на 20 взрослых мужчин один маленький кусочек мыла, услышишь в ответ: «Ничего! Справитесь и так».
Были те, что издевались, а некоторые вообще жили в каком-то другом мире. Помню, когда в РУВД сидел, там следователь спросил: «Поедешь на сутки или штраф?» И тут забегает его коллега, советует: «О, не, штраф большой, деньги ещё платить! Лучше на сутки…»
— А почему вы пошли работать на СТВ, и часто ли мешало чёрное клеймо «журналист БТ»?
— Я поступил на журфак в 2012-м, работать на СТВ пошёл в 2014-м. На момент Площади-2010 мне было 15 лет. Так получилось, что у меня было очень не политическое окружение. Я не особо задавал себе какие-то вопросы.
Уже на журфаке стал понимать больше. На СТВ попал случайно, потому что они искали человека, а я знал спорт. Казалось, что это хорошая ступенька, а потом смогу разогнаться и делать свой проект.
Казалось, никогда не делал чего-то, за что мне было бы стыдно. Были кринжовые вещи типа хоккейных турниров, но людей не обманывал. Как мог делал свою работу.
Никогда ко мне не было отношения, что я бэ-тэшник или эстэ-бэшник. У меня было много друзей, работающих на TUT.BY и другие независимые медиа. Я мог спокойно прийти в галерею «Ў» на встречу с Сашей Филипенко.
Но шутки были. Есть друг, который, когда я работал на телевидении, любил меня задевать, назвав мой контакт в телефоне «винтик пропаганды».
— Вы говорите «делал свою работу, никого не обманывал», так и сегодня на БТ, думаю, многие так думают. Тем более вы — спортивный журналист, могли и в 2020‑м работать тихо дальше. Что стало последней каплей?
— Насилие. Это красная линия, то, что я никак не могу воспринимать. Когда сильный поднимает руку на слабого. Меня просто начинает трясти, когда вижу моменты такой явной несправедливости.
Могу смотреть бокс или сам боксировать, это нормально, когда двое выходят на спаринг. Но когда идёт женщина, юноша, а к ним подлетает парень с дубинкой и начинает бить, это уже за гранью человеческого.
Знаете, даже те результаты выборов, фальсификации, даже если меня как гражданина Беларуси обманули, для меня это не было бы вероятной причиной куда-то выходить. А когда увидел такое насилие, то это сразу первая и последняя точка.
— Это про выученную беспомощность? О том, что за десятилетия мы словно привыкли к такому раскладу и фальсификациям? Но в 2010‑м тоже было насилие, Некляев попал в больницу с ужасными травмами.
— Я своё жизнь, с самого рождения, прожил при Лукашенко. Не много куда выезжал. И про выученную беспомощность — это на 100 процентов так.
Помню, мои первые выборы 2015-го. Я их просто проигнорировал, никуда не пошёл, потому что понимал, что это пустая трата времени.
Что касается 2010‑го и ужасных травм Некляева, тогда будто было ощущение, что он выходил против власти, то должен был понимать возможные последствия. Звучит так себе, но в 15 лет мне казалось это логичным.
В 2020‑м это была другая история, потому что под раздачу попали люди, которые не выбирали для себя такой путь.
Я вышел впервые, когда посадили Бабарико, меня это тоже возмутило. Это очень тонкий момент, потому что в 2020‑м это затронуло как никогда раньше.
На самом деле в 2020-м, и сейчас мы ещё учимся. Никто не знает, как правильно.
Мы словно такая молодая страна, и будто нам так легко досталась эта независимость. Но независимость никогда не даётся легко. Всегда есть те, кто выходит и что-то теряет. И те, кто скажет: «Ну вы даёте! Сиди лучше тихо, зарплата, квартира и китайская машина же есть. Что ещё нужно?»
Мне эта история дает надежду, что внутри Беларуси очень много хороших людей. И то, что они по факту работают на госпредприятиях автоматом не делает их плохими.
Поэтому я вижу свою миссию (может, это слово и чрезмерно) в том, чтобы просто делать интересный контент на белорусском языке, который смотрят десятки тысяч людей, именно внутри Беларуси. И это круто, потому что, мне кажется, что эти люди разделяют мои ценности. Очень сложно в эти времена верить в людей, но я стараюсь это делать.
Ярослав говорит, что компромиссы в его работе на БТ всё-таки были, именно в рождественских хоккейных турнирах. Но при этом он мог монтировать выпуски Саши Ивулина, когда тот только начинал. Потому что также были и его репортажи с Минск-Арены.
— Мне казалось, что это нормально, типа такой баланс, потому что у меня есть свобода смонтировать и такой ролик, который на YouTube посмотрят люди. Якобы была договоренность, что раз в год тебя могут вытащить на вот это, но остальное время я буду делать то, что захочу.
Думаю, что расти над собой — это вполне нормально. Потому что человек это не памятник.
Главное — вера в себя, а не в то, что кто-то придёт и что-то изменит. И точно же что-то будет. Потому что помню, как мы сидели на Окрестина, где всегда горят лампочки. Но в один вечер они отключились. Было ощущение, что во всём Окрестина. Это было летом 2021-го, и тогда была какая-то встреча Байдена с Путиным.
Мы сидели тогда в камере и разгоняли, что, если они там решили поставить на место Лукашенко, то у нас уже точно всё окей (смеётся). Окрестина обесточена, и мы сейчас выходим на свободу. То есть было чувство, что кто-то должен прийти и спасти, помочь.
Теперь есть ощущение, что никому мы не нужны, и никто кроме нас самих не будет за нас бороться. Но есть и чувство, что мы тоже что-то можем на самом деле. Мы сами можем добиться своего счастья.
В прошлом году мне было очень приятно наблюдать за президентской кампанией в Польше. Я смотрел те дебаты как Нетфликс. Ты наблюдаешь за тем, как происходит настоящая свобода. Что взгляды могут быть маргинальными, но тем не менее власти должны считаться со всеми. Моему белорусскому пониманию сначала это было довольно сложно осознать, но это классно. Люди выходят на акции, митинги, и это нормально, людей не крутят, им не угрожают.
Ярослав говорит, что его очень возмутило, когда умер Николай Иванович Казека и людям из разных госучреждений запретили прийти и проститься с человеком.
— Что бы подумал простой парень из Орши, который мечтал о карьере футболиста, а стал спортивным журналистом, если бы узнал, что с ним происходило в последние шесть лет?
— Думаю, он бы в общем не понял, что это происходит, из-за своего возраста. Но, думаю, он бы всё равно дал респект. Потому что это такая вещь, мне кажется понятная в любом возрасте, когда ты не принимаешь насилие и несправедливость и что-то с этим делаешь. Несмотря на то, как сложилась твоя судьба, и чего каждый лишился в итоге.
Но всё равно сейчас очень много и позитива. На финал чемпионата мира мы собрали более 400 человек, которые пришли на нас с Сашей посмотреть. Посмотреть с нами футбол, пообщаться. Для меня это много значит. Это не просто люди пришли, потому что им, как на рождественский турнир, сказали: прийти обязательно. А потому что они захотели и взяли билеты.
Ярослав хорошо знает украинский язык, так как с детства ездил к бабушке в Украину. Поэтому, даже когда уехал из Беларуси, даже после начала войны, хотел оставаться в Украине. Но не получилось.
А рассуждая о результатах 2020-го, говорит, что последние годы белорусы, безусловно, сдержаны: не могут высказать то, что думают прямо в лицо.
— Потому что если выскажут, то в тюрьму поедут. Поэтому и вынуждены, условно говоря, под двери класть дерьмо и поджигать. Эта партизанщина, как и всегда у белорусов в тяжёлые времена (улыбается).
Делай что можешь, с тем что есть, как умеешь, как можно лучше. Делай непредсказуемое, так победишь. То есть нужно стараться быть хорошим человеком.
Даже если случится, что мы никогда не вернёмся в Беларусь, то у тебя просто не будет повода думать, что ты прожил какую-то плохую или не такую жизнь. А если вернёмся, то будет праздник, конечно, будет праздник и будет здорово!
Комментарии