Советский модернизм Ташкента признали всемирным наследием ЮНЕСКО. В Минске его обшивают керамогранитом и отказываются брать под охрану
Пока одна бывшая советская республика превращает наследие брутализма во всемирно известный туристический бренд, другая продолжает упорно не замечать и уничтожать его.
На 48‑й сессии Комитета всемирного наследия ЮНЕСКО в южнокорейском Пусане было принято историческое решение: сразу десять модернистских зданий Ташкента попали в престижный международный список.
Решение ЮНЕСКО легитимизирует целую архитектурную эпоху, к которой на постсоветском пространстве до сих пор относятся неоднозначно, если не сказать пренебрежительно.
Триумф Ташкента вырос из трагедии. В апреле 1966 года мощное землетрясение сравняло с землей центр города. Союзные власти решили не просто восстановить разрушенное, а построить на месте саманных кварталов демонстрационную витрину социализма на Востоке. Для этого сюда привлекли архитектурные кадры со всей советской империи. В восстановлении участвовали и белорусские специалисты: сотрудники института «Белгоспроект» разработали эскизное решение и проекты застройки для нескольких микрорайонов в крупнейшем жилом массиве Ташкента — Чиланзар.
Так родился уникальный феномен — ташкентский сейсмический модернизм. Универсальный европейский функционализм здесь столкнулся с жарким азиатским климатом и местной ментальностью, породив гибридную архитектуру, которая сегодня воспринимается западными исследователями как отдельное явление мирового искусства.
Точкой пересечения глобального и локального стали решения, продиктованные самой природной средой. Брутальный железобетон превращался в гигантские панджары — традиционные восточные солнцезащитные решетки, которые спасали интерьеры от невыносимой жары и придавали фасадам неповторимую фактуру. Ярким примером такого синтеза является гостиница «Узбекистан», чей изогнутый монументальный объем полностью покрыт сплошным кружевным узором. Это здание возвышается над городом как символ эпохи, демонстрируя, что прагматичная архитектура может иметь яркий национальный характер.
Еще один шедевр, который теперь находится под защитой ЮНЕСКО, — это экспериментальный жилой дом «Жемчужина», спроектированный архитектором Афелией Айдыновой. Она смогла решить, казалось бы, невозможную задачу: перенести концепцию махалля, традиционного восточного сообщества с тихими внутренними двориками, в вертикальную плоскость. Каждые три этажа этого многоэтажного здания объединялись общим двором-рекреацией прямо в воздухе. Там соседи могли собираться вместе, пить чай в тени деревьев и сохранять свой привычный социальный уклад внутри монолитной керамзитобетонной конструкции. Чистая западная форма приобрела глубокий восточный смысл.
Разрушение — цена просветления
Путь к мировому признанию никогда не бывает безоблачным, и узбекский триумф в ЮНЕСКО во многом вырос из горького осознания безвозвратных потерь. Чтобы общество начало ценить свое архитектурное наследие, ему часто приходится сначала увидеть его в руинах.
Быстрая урбанизация, экономический бум в Узбекистане и масштабные девелоперские проекты, направленные на создание блестящего капиталистического фасада, поставили под прямой удар саму идентичность города.
Самым громким эпизодом, который заставил активистов и исследователей бить тревогу, стал снос Республиканского Дома кино в декабре 2017 года. Этот монументальный объект, спроектированный архитектором Рафаэлем Хайрутдиновым к Седьмому международному кинофестивалю стран Азии, Африки и Латинской Америки, открыл свои двери в 1982 году. Его выразительный цилиндрический фасад украшали мозаики и витражи выдающихся художников Бахадыр Джалолов и Виктора Гана, а внутри располагались современные залы для кинопоказов и культурных дискуссий.
Очевидная художественная ценность не спасла Дом кино от ковшей экскаваторов — его снесли для расчистки территории под строительство стеклянных небоскребов коммерческого центра Tashkent City. Это событие стало своеобразной точкой невозврата, после которой игнорировать проблему уничтожения градостроительной истории XX века стало просто невозможно.
Когда одни шедевры превращались в руины, другие становились жертвами «евроремонтов», не менее разрушительных по своей сути. Яркий пример — Государственный музей искусств, возведенный в 1974 году. Изначально это был лаконичный кубический объем, чей фасад собирался из штампованных алюминиевых листов и матового стекла «стевит». Такой материал обеспечивал идеальное равномерное освещение для выставочных залов. Однако в начале 2000‑х этот образец модернистской архитектуры скрыли под дешевым фасадом из алюкобонда и зеркального стекла, искусственно имитируя некий псевдоклассический фасад. Целостность оригинального архитектурного решения была нарушена, и здание превратилось в нелепую пародию на само себя, потеряв свою аутентичность в угоду вкусам новых хозяев жизни.
Только балансируя на грани потери собственного облика, Ташкент понял, что коммерческий прагматизм без уважения к историческому контексту превращает город в безликую провинцию. Осознав эту опасность, узбекские власти и интеллигенция сделали шаг, на который до сих пор не решилась ни одна другая постсоветская страна.
Советское или узбекское?
Осознание катастрофы требовало системного ответа. В 2021 году Фонд развития культуры и искусства Узбекистана (ACDF) запустил масштабный исследовательский и охранный проект «Tashkent Modernism XX/XXI». Его амбициозная цель заключалась в том, чтобы не просто остановить уничтожение и деградацию знаковых объектов, но и полностью изменить оптику их восприятия.
Нужно было убедить собственное общество и международное сообщество, что эти массивные бетонные здания — не идеологические рудименты советской империи, а полноценное национальное наследие, уникальный вклад Узбекистана в мировую историю архитектуры.
Для достижения этой цели к работе были привлечены лучшие мировые специалисты. В команду вошли исследователи из Миланского политехнического университета во главе со студией Grace, а также известные историки и кураторы.
Более того, на инаугурационной конференции проекта в 2023 году с главной лекцией «Новая сохранность» (A New Preservation) выступил сам Рэм Колхас — живой классик мировой архитектуры, создатель бюро OMA и лауреат Притцкеровской премии. Его присутствие придало инициативе исключительный международный вес.
Колхас давно разрабатывает идею о том, что сохранение исторической среды должно быть не пассивной консервацией руин, а активным дизайнерским инструментом, где старое и новое вступают в креативный диалог.
Стратегия спасения основывалась на детальном научном анализе. Была проведена масштабная инвентаризация: специалисты изучали архивы, брали интервью у живых создателей проектов, оценивали техническое состояние 25 ключевых зданий. Результатом этой титанической работы стала не только выставка на Миланском триеннале и в московском Доме культуры «ГЭС-2», но и разработка конкретного плана управления этим наследием.
Самое главное, чего удалось достичь исследователям — это деколонизировать собственную архитектуру. Долгое время модернистское наследие Ташкента воспринималось как нечто навязанное извне, трансляция московской воли на окраины империи. Но проект наглядно показал, что несмотря на централизованное управление в СССР, узбекские архитекторы создали свою собственную школу.
Такие мастера, как Серго Сутягин, Рафаэль Хайрутдинов, Афелия Айдынова перерабатывали международные тренды и советские нормативы, вписывая их в местный климат, культуру и даже традиции исламского зодчества, как, например, сложные мозаичные панно или стилизация под мукарнасы на фасаде Дворца дружбы народов.
Это не была слепая копия «интернационального стиля», а сложное гибридное явление, определявшее лицо города.
Таким образом, Узбекистан смог отделить архитектурную форму от коммунистического содержания. Сегодня эти здания воспринимаются не как памятники советской власти, а как свидетельства технологического, социального и художественного эксперимента, который происходил на их земле. Этот интеллектуальный сдвиг и позволил внести национальную номинацию «Модернистская архитектура Ташкента» в список ЮНЕСКО, обеспечив не только юридическую защиту, но и новое осмысление своей истории.
Белорусское зеркало
Беларусь уже и на фоне Узбекистана выглядит интеллектуально и культурно нестабильной. Если Ташкент успешно прошел сложные этапы отрицания, принятия и репрезентации себя через советский модернизм на международном уровне, то наша страна крепко застряла на самом первом из них.
Власти упорно декларируют неразрывную связь с советским прошлым, но в материальном пространстве это проявляется совершенно абсурдно: типовые бетонные отливки Ленина, разбросанные по всей стране, сохраняются как святыни, в то время как к монументальным произведениям первой величины, которые действительно определяют облик наших городов, никому нет никакого дела.
От рядового обывателя до чиновников, формально ответственных за охрану наследия, отношение к послевоенной архитектуре пронизано комплексом провинциала. Для него голый бетон — это исключительно признак бедности, а дешевый блестящий керамогранит — обязательный символ достатка и иллюзорной «европейскости».
Практически ни один из отечественных шедевров модернизма не имеет официального охранного статуса. Ни знаменитые «кукурузы» на Комаровке, ни роскошные здания проектных институтов с богатым монументальным украшением, ни неповторимые интерьеры первых станций Минского метрополитена, ни даже Театр музыкальной комедии не признаны историко-культурными ценностями. Хотя именно они заслуживают того, чтобы наравне с ташкентскими объектами достойно презентовать страну в мире.
Утеряно немало, а главное — продолжаем терять. В 2017 году Минск навсегда лишился павильона ВДНХ на улице Янки Купалы — изящного образца 1968 года, который снесли ради возведения очередного гостиничного комплекса. При создании площади Государственного Флага уничтожили оригинальную стелу с Меркурием. Она была неотъемлемой частью выставочного павильона «МинскЭкспо», который из-за своей формы получил в народе название «Ромашка». Несмотря на уникальную конструкцию с перекрытиями в виде гиперболических параболоидов, это здание также не заслужило в глазах чиновников право считаться национальным достоянием.
Здание «Белгоспроекта» на Немиге было построено на сочетании противоположных больших площадей прозрачного стекла и узких поясов контрастного фактурного бетона.
То, что не идет под снос, погибает во время реконструкций. Металлом, пластиком и зеркальным стеклом в цветных рамах уже успешно обшили Дворец спорта, гостиницы «Беларусь» и «Юбилейную», а также здание «Белгоспроекта» на Немиге. Из Дома мод выбросили аутентичные декоративные металлические элементы. Некогда легкий стеклянный объем ресторана «Каменный цветок» сегодня напоминает тюрьму строгого режима с мелкими окошками под самым потолком.
Особенно показательна стала история с кинотеатром «Москва». Когда о планах уничтожить его оригинальное объемно-пространственное решение стало известно широкой публике, активисты подготовили детальное предложение на 130 страницах. Они требовали придать всему ансамблю проспекта Победителей охранный статус. Однако столичный комитет архитектуры фактически саботировал поручение высших органов рассмотреть этот документ: если бы здания признали памятниками, большинство проектных решений стало бы незаконной.
В результате ансамбль остался без защиты, а с кинотеатра беспрепятственно сбили благородный натуральный камень, заменив его на керамогранитный вентфасад. На очереди — здание Дома профсоюзов на углу с улицей Мельникайте, проект обшивки которого был подготовлен еще несколько лет назад.
Пока Ташкент обращается к мировым специалистам, чтобы переосмыслить свою советское наследие, Минск продолжает страдать от тотальной архитектурной амнезии. С таким подходом мы рискуем оставить потомкам только безликие памятники эпохи вентилируемых фасадов и пластиковых окон.
«Наша Нiва» — бастион беларущины
ПОДДЕРЖАТЬСейчас читают
«Надежда Степановна». Никита Найденов опубликовал поэму, которая родилась в Жодинской тюрьме. Такого поэтического эпоса в белорусской поэзии XXI века еще не было44
Комментарии