Виноградов разложил по полочкам: что в заключении делать нормально, а что — ненормально

Павел Виноградов в день выхода из колонии 11 сентября 2026 года. Фото: «Наша Ніва»

1. Если вы написали прошение о помиловании — ничего страшного. Никто в здравом уме вас за это не осудит. Имя там только ваше и подпись там только ваша, а значит и дело только ваше. Приняли решение таким образом облегчить жизнь себе и семье — пожалуйста.

Единственное что, если вы до отсидки корчили из себя главнюка, были лидером чего-то там, утверждали, что вы крутой революционер, то тоже ничего страшного. Просто вы ни первое, ни второе, ни третье. Но я буду только рад, если вы и дальше будете помогать и работать для Беларуси.

2. Если вы записали губопику видос — ничего страшного. Там только вы, а значит и дело только ваше.

Меня брали практически нежно. А кому-то не фартануло. Хотел бы я сказать, что я бы всё равно ни в каких порнухах бы не снялся, но правда в том, что я этого не знаю. Меня пока ни разу не запирали в шкафу щедро напрыскав туда перцовым баллоном, не били ночь в подвале Американки и не насиловали в крытой.

3. Если вы снялись в какой-нибудь пропагандистской херне — ничего страшного, если после ваших слов никто не получил срок. Посчитали нужным таким образом облегчить себе жизнь — только ваше дело.

Хотелось бы мне, чтобы вы этого не делали? Хотелось. Можно ли после этого идти в главнюки — нет. Главнюками должны быть те, для которых Наше Дело важнее личного комфорта и безопасности. Но это не значит, что вы плохие люди и я, опять же, буду только рад, если вы продолжите работать для Беларуси.

4. Если вы давали показания на людей во время следствия и\или сотрудничали с администрацией колонии — то нихрена это не ничего страшного. В первых трёх пунктах вы делали хуже\лучше (смотря с какой стороны посмотреть) только себе. Этот пункт — вообще другое дело.

Облегчать себе жизнь за счёт ухудшения жизни других — это ФУ-ФУ-ФУ! Меня нельзя убедить, что это нормально. И никакие «выживали как могли» тут не канают. Потому что пока внештатные сотрудники избегали изоляторов, звонили и ходили на свидания, те, на кого они стучали, мёрзли в ШИЗО и даже получали бонусные уголовные дела.

Сейчас будет неприятно, но, примерно, четверть политических сотрудничала. Строгий режим, или общий — не важно. Я разговаривал с парнями и у всех картина примерно одинаковая. Исключение, наверно, тюремный режим. Там контингент специфический, поэтому и цифра меньше будет. Как на женских зонах — не знаю.

Значит ли это, что пора брать вилы и поджигать факела? Конечно нет. Я далёк от христианства примерно так же, как и от здорового образа жизни, но второго шанса достойны все. Просто это не «ничего страшного».

5. Если вы отсидели и считаете, что сотрудники зон отличные ребята, но где-то очень глубоко в душе, а творят дикоту, потому сейчас время такое — то вам нужно обновить в памяти симптомы «стокгольмского синдрома» и, скорее всего, походить к психотерапевту.

Есть ли там люди? Есть. Помогали ли они мне, рискуя, как минимум, погонами? Да. Но таких меньшинство.

И я, как Паулик Виноградов, парикмахер из Березино, — давным-давно всех простил. Не люблю носить обиды с собой. Не большое это богатство, как говорил Леонов.

Но гражданин Республики Беларусь Павел Виноградов знает, что если за преступления не наказывать, то велик риск рецидива и увеличения их количества. Этот самый гражданин не жаждет мести. Он практичен и сдержан в эмоциях. Просто хочет жить в стране, где не бывает «иногда не до законов». 

• 69
• 0
• 1
• 1
• 0
• 1
• 0
• 3