Северинец рассказал, как его отпустили из СИЗО на три дня домой. А он честно вернулся в камеру
В новом выпуске ТОКа политик и бывший политзаключенный Павел Северинец вспомнил своё первое заключение и невероятную возможность освобождения, от которой он отказался.
По словам Северинца, первый серьезный тюремный опыт он получил в 1998‑м году, когда еще был студентом. Тогда 20‑летний активист оказался на Володарке после акции против интеграции с Россией. Основанием для задержания стал инцидент на концерте, посвященном объединению Беларуси и России, где Павел перехватил микрофон, чтобы выразить протест.
Однако, как утверждает политик, помимо обвинения в срыве этого мероприятия, следователи начали набрасывать другие обвинения и говорили, что он «из тюрьмы не выйдет». По словам Северинца, статьи, по которым его обвиняли, предусматривали наказание на 15‑20 лет лишения свободы.
Северинец отмечает, что в то время в России еще существовали демократические силы, которые давили на режим Лукашенко с требованием освободить белорусских оппозиционеров. На этой волне произошло невероятное: Северинца согласились выпустить на три дня для участия в похоронах малого племянника — сына младшей сестры:
«Лукашенковский режим тогда, может, подумал: «Ну хорошо, выпустим, чтобы он уехал. Даем возможность. Выпускаем его на похороны племянника». Никогда в жизни не видел, чтобы кого бы то ни было выпускали на похороны племянника. Это было просто «иди гуляй и возвращайся». Через три дня я должен вернуться. Но с подтекстом «ну всё, уматывай».
Однако после похорон перед активистом встал выбор: вернуться в камеру, где ожидал огромный срок, либо сбежать. Друзья предложили оформить фиктивную болезнь, чтобы остаться на свободе.
«Друзья говорят: «Давай сделаем так. Есть доктора, которые готовы сказать, что у тебя там аппендицит или неизвестно что, и нельзя возвращаться в тюрьму. А там посмотришь неделю-две, месяц, может, и забудется».
Но именно на парковке около поликлиники, по словам Павла, случилось то, что он называет «перезагрузкой»:
«По такому плану мы подъезжаем к 33‑й поликлинике, нужно было забрать медицинские бумаги. И как только мы подъезжаем к парковке, я переживаю то, чего никогда не переживал в жизни. На меня как бы сходит с неба какой-то свет: «Не нужно тебе эта поликлиника, не нужно тебе эта больница, возвращайся в тюрьму». Просто вот как компьютер перезагрузился. Я сижу и понимаю, что мне нужно возвращаться в тюрьму.
Я говорю: «Так, ребята, стоп. Я вернусь». — «Паша, ты что?!» — они все были в шоке от плана. Я отказался от этого плана, я отказался убегать куда-нибудь. Я понял, что просто правда, за которой нужно идти».
Несмотря на шок друзей, Павел в 6 вечера 21 апреля 1998 года был у ворот СИЗО. Перед самым входом Алексей Фролов успел передать ему Новый Завет, который он положил сверху в сумку.
«Стучусь: «Кто такой? Что надо?» — «Я Северинец, назад». — «Иди отсюда!». Что делать? Сейчас скажут, что сбежал. Через несколько минут все-таки открывают дверь: «Кто такой?» — «Северинец». — «Северинец? Ты вернулся? Ну ладно, заходи».
Как вспоминает Павел, в течение следующих недель он читал Евангелие и окончательно пришел к вере в Бога 31 мая 1998 года.
«Через три дня меня выпустили. И это меня убедило, что Бог есть. Меняют [заключение] на подписку о невыезде. Через четыре месяца дело закрывается «в связи с изменением обстоятельств». Я первый и последний раз в своей жизни слышал такую формулировку в уголовном деле: «закрывается в связи с изменением обстоятельств». Всё. Я на свободе, продолжаю заниматься «Молодым фронтом» и писательством».
«Наша Нiва» — бастион беларущины
ПОДДЕРЖАТЬСейчас читают
Некоторым освобожденным 19 марта политзаключенным, которым разрешили остаться в Беларуси, запретили оформлять сим-карты и пользоваться банковскими картами2424
Комментарии
[Зрэдагавана]