6 октября гомельского активиста Юрия Рубцова признали виновным по статье 391 Уголовного кодекса в «оскорблении судьи». Он был приговорен к ограничению свободы на 2 года и 6 месяцев с направлением в учреждение открытого типа. Срок был сокращен на один год по амнистии. Дело рассматривала судья суда Центрального района Минска Наталья Войцехович. В отношении Юрия Рубцова избрана мера пресечения — подписка о невыезде.
Аудиозапись последнего слова, с которым выступил в суде теперь уже новый белорусский политзаключенный Юрий Рубцов, прислали в редакцию charter97.org. Приводим его слова целиком:
«Я вспоминаю эксперимент, который ставили в Советском Союзе в середине 60-х годов — когда в университет, в присутствии двухсот студентов, врываются шесть человек и похищают преподавателя. Потом, при опросе этих двухсот человек, следователи начинают брать показания — все студенты показывают по-разному. Все. Одинаковых показаний нет.
Двести человек видели, как на их глазах похитили преподавателя — и одинаковых показаний не было.
Я к чему веду?
У вас в деле — вы не прочитали, хоть я просил — есть показания, которые брал следователь у всех свидетелей. Я обратил внимание: пять показаний — пять человек — и слово в слово, до запятой.
Это говорит о фальсификации уголовного дела.
Также в СССР делался эксперимент, когда шестнадцать человек подговаривали на белое сказать — «красное», на шар сказать — «параллелепипед»… И семнадцатый человек, который об этом не знал, сидел (с ними). Вот шестнадцать человек говорят: «Это — красное!», и семнадцатый соглашался.
И только один из тысячи — который был семнадцатым — он не станет говорить на белое — «красное», он скажет: «Я не видел».
Один из тысячи…
С фальсификациями протоколов судебных заседаний я знаком давно — я судился с гомельским предприятием «Гомельводоканал». Я был шокирован ответом Верховного суда на свое заявление, исковое. Когда меня, не члена профсоюза, лишали всех доплат.
Когда я получил ответ Верховного суда, я подумал: «Или я идиот, или в Верховном суде идиоты». Но я обратился — суд не поднял протоколы материалов судебного дела. Я с удивлением увидел, что моих выступлений не было ни одного. Абсолютно.
После этого, отстаивая свои права, я свои материалы дела стал писать вручную.
Тогда еще так не было распространено ксерокопирование.
И только после этого, я — первый из Гомельской области — добился того, что «не члены» профсоюза имели такие же права, как и члены профсоюза. Это — было.
Поэтому отлично знаю, как составляется судебный протокол.
Я отлично знаю, как судье на ту публику, которая находится со стороны суда, оказать психологическое воздействие.
Судьи, выносящие незаконные приговоры, есть подонки! И я этой правды придерживаюсь и сейчас.
Но судье достаточно было только сказать: «Вы слышали, как он сказал «подонок»? Ваша фамилия, давайте мы вас свидетелем запишем. Это была неофициальная команда секретарю писать так, как он [судья] сказал.
Я не случайно попросил сегодня зачитать протокол судебного заседания о допросе секретаря-свидетеля того суда. Я отлично знал, что в этом протоколе не будет слов: «Вы этого не помните». Это у вас здесь, по умолчанию, — как компьютер, программа работает, так и здесь — ваши эти слова там [в протоколе] — не записаны. Вы потом отдельно решаете, что внести — что «вынести».
Именно поэтому протоколы судебных заседаний в нашей стране ведутся по старинке, «по-секретарски», а не под аудиозапись.
То есть, по сути, в чем здесь вопрос? Говорили эту фразу или нет? — достаточно было составить аудиозапись и удостовериться. Все! Никаких (не требуется) свидетелей, никаких вопросов нет!
Но извините — как можно привлекать в свидетели людей, которые работают по контракту?
Если начальник им сказал: «Сказать и сделать это!», они и будут делать так, иначе потеряют работу. Точно так же, как и вам, — если вам сказали меня осудить — вы осудите меня, потому что иначе вам не дадут работать. Вы же — на контракте. Это — наша система! Причем свидетели — и он, и он, о она, и все здесь сидящие — все на контракте! Достаточно не выполнить команду — начальник (неразборчиво) ругаться не будет — просто тебе не продлят трудовой договор, и ты останешься без работы.
Вот против этой системы я борюсь.
Но именно этой системе выгодны эти вот все протоколы — по старинке печатать, писать, для того, чтобы это потом можно было изменить так, как нужно именно власти.
Именно поэтому у нас осуждают по двадцать, по тридцать, по сорок человек за «маты» в общественном месте, которых не было.
Как Илью Добротвора просто в здании суда взяли за «мат в общественном месте», никто этих матов не слышал, куда он делся — неизвестно.
И «взяли» с ним двух журналистов, которых не пустили в свидетели к Илье Добротвору, а только милиция «свидетелями» стала.
Так это за «мат» меня судят, либо за политическое действие? Меня за оскорбление судьи судят, или за политическое действие?
Я ни разу не встал, когда вошел судья. Я не буду вставать перед судьей, который не является независимым. Я не буду вставать перед преступником в любой мантии — то ли в судейской, то ли в прокурорской.
Потому что наша система — судебная система — преступна! Вся судебная система преступная.
Да, я понимаю, что только суд может назвать человека преступником. Но извините, — есть такая ситуация, когда женщину изнасиловал какой-нибудь начальник, она не может этого доказать, потому что начальник выставит свидетелями своих подчиненных, пригрозит им увольнением, и они покажут: «Этого не было». Но женщина-то знает, что начальник — преступник. И она вправе называть его преступником.
Так и я. Я знаю, что судья после этого — преступник, и я вправе называть его преступником.
Да, я выразился «подонками». Извините, это — вполне литературное слово.
Более того, у меня нет высшего образования, тем более филологического, чтобы до таких тонкостей доходить и знать, какое слово является оскорблением, а которое слово является правдой.
В любом случае — подонок и преступник — это одно и то же. Потому в этом случае это не есть оскорблением.
Поэтому я не буду просить о снисхождении. На колени перед преступниками никогда становиться не буду. Кто бы они ни были, в какой бы должности не находились.
Когда я приходил к прокурору области, секретарь мне как-то сказала: «Вы что, и к Лукашенко будете ногой дверь открывать?» Я говорю: «Да! Если я знаю, что он нарушил закон, я буду и к нему ногой дверь открывать. Но преклоняться перед преступником я никогда не буду.
Вы можете меня сгноить, но на колени не поставите».
Комментарии