«Вопрос справедливости». Вдова белорусского воина борется в Украине за выплаты и достойное отношение

— Судя по вашему посту, командир Лазарева фактически отказал вам в выплатах из-за того, что у вас белорусское гражданство. Всё верно?

— На самом деле не совсем правильно говорить, что это сам командир отказал. Я не очень хочу что-то говорить о воинской части, особенно о её командире. Я имею в виду не того, кто главный в 225‑м отдельном штурмовом полку, а именно того, кому Лёша подчинялся. Это очень хороший человек. Он помогал мне с петицией [о присвоении звания Героя Украины воинам-иностранцам] и тоже хочет справедливости — и для меня, и для моей семьи.

Проблема — в украинском законодательстве, в новых постановлениях, принятых в 2024 году.

Когда мы подавали заявления и ждали ответов, то просто не находили этих новых постановлений. А когда я получила ответ от воинской части, там были конкретно указаны причины отказа. Я приложила их к своему посту.

Зная весь мой бэкграунд, бэкграунд Лёши, всё, что нам пришлось пережить, это очень неприятно. Для нас вопрос денег никогда не был главным. Почему мы пошли в армию? Наша семья, наоборот, всё время войны жертвовала финансовой стабильностью.

Лёша хорошо зарабатывал. К тому моменту, когда я присоединилась, я тоже довольно успешно работала, собиралась переходить на другую работу, у меня были свои карьерные планы. Но мы всем этим пожертвовали, потому что для нас это было вопросом справедливости и наших ценностей.

И я скажу так — сам отказ довольно классический. Просто мы не были очень хорошо осведомлены в этом вопросе, потому что семьи с подобными проблемами не говорят об этом публично.

Это очень болезненная тема. Когда столько сил отдано ради правого дела, справедливости, ценностей, а всё сводится к вопросу денег, это очень тяжело.

Восемь месяцев [после гибели Алексея] я ждала нормального, понятного ответа, почему мне отказывают. Мне отказывают в том, чтобы вернуть деньги, которые причитались моему мужу.

<…> Я ещё не получила ответа от Министерства обороны Украины относительно выплат [в связи с гибелью]. А здесь речь идёт о деньгах [последней зарплате] моего мужа. Какое право украинское государство имеет решать, что будет с деньгами моего мужа? Оно ему не мать и не жена. Я его жена.

В первом скриншоте, который я приложила к посту, есть параграф закона, на который они ссылаются в отказе. И когда я со своей историей, с тем, сколько всего нам пришлось пережить и сколько я переживаю сейчас, читаю предложение, где через запятую иду вместе с коллаборационистами и предателями, — извините, но это уже переходит всякие границы.

Павялічыць

Павялічыць

— Вы говорите, что ждали решения восемь месяцев. Почему дело так долго рассматривалось?

— Тут сама процедура такая — пока твоя очередь дойдёт до рассмотрения на комиссии, всё это занимает время. Когда они столкнулись с моим кейсом, я понимаю, что, скорее всего, это был первый подобный случай.

Я уверена, что они долго не знали, что мне отвечать и что делать. Это молчание мне очень не нравилось. Оно меня напрягало.

Мы вместе с юристом подавали адвокатские запросы, а нам отвечали: «Рассматривает комиссия, рассматривает комиссия».

На самом деле об отказе я знала уже несколько месяцев, но не знала, на что они ссылаются. Никто не мог нормально и понятно сказать: вот такой закон, такое постановление, поэтому мы вам отказываем.

Мы сами смотрели, искали, но этих документов не находили.

Мне особенно не хотелось, чтобы эта тема стала публичной. Потому что мне даже сейчас начинают писать: «Зачем он пошёл умирать?», «Зря погиб» и так далее.

И мне хочется сказать этим людям: когда вы такое пишете, вы понимаете, что это совершенно разные вещи? Почему он там был — и что происходит сейчас.

<…> Как вообще можно брать и сравнивать подвиг человека с его гражданством? И от этого ведь те, кто напал на Украину, не стали хорошими. Они напали, они убивают мирных людей, гражданское население.

Поэтому я и решила говорить об этом публично. Я понимаю, что есть семьи, которые боятся преследования. Они живут в Польше, у них остались родные в Беларуси, и они не могут публично выступать.

Есть люди, которые вообще не были публичными в армии. И их близкие тоже боятся политического преследования.

— Получается, что нет никакого адекватно проведённого разграничения: кто враг, кто коллаборант, кто предатель, а кто человек, который пожертвовал своей жизнью, здоровьем и временем, пришёл сюда помогать и воевать.

Нет этого понимания со стороны украинского государства. Оно вообще разделяет этих людей? Или для него мы все одинаковые?

— Учитывая, что в Украине погибло уже несколько сотен, а может, и больше иностранных добровольцев, я так понимаю, что проблема в первую очередь касается граждан Беларуси и России?

— Да.

— Когда вы сами были в армии, вам стабильно платили зарплату. Пока вы служили, всё было нормально. И сейчас, когда вы уволились, а муж тоже был связан с Вооружёнными силами Украины, возникла эта проблема с выплатами. Как юристы объясняют, почему возникла такая правовая коллизия?

— Я думаю, такая ситуация произошла потому, что к закону, который они сформулировали, отнеслись безответственно. Не продумали все моменты, все нюансы — или не захотели их просчитать и учесть.

К сожалению, кроме публичного высказывания и попыток как-то повлиять на это, другого пути я не вижу.

Юридически, по факту, этот закон существует. Первый суд я, скорее всего, проиграю. Мне так говорили люди, которые тоже занимаются подобными вопросами. Они говорят, что помочь здесь может Конституционный суд Украины, но это уже более высокий уровень.

И опять же, для этого нужны время, усилия, деньги.

Я человек, который переживает утрату. Как выглядит моя жизнь сейчас, никто не знает. Никто не знает, что переживают мои близкие.

И сейчас вместо того, чтобы пытаться как-то жить дальше, зацепиться за эту жизнь, найти какой-то смысл, я вынуждена заниматься такими вещами.

— Знаете ли вы ещё истории людей, которые оказались в такой же ситуации?

— Моя история уникальна только тем, что у меня здесь полная легализация, я нахожусь под дополнительной защитой, мы с Лёшей поженились в Украине. То есть у меня есть полный пакет документов. Кажется, что ты находишься под защитой украинского государства, но оно тебя никак не защищает.

Я знаю и о других случаях. Там иная ситуация с документами.

После вчерашнего поста мне написало много людей. Они рассказывали свои истории. И это не единичный случай.

Это не история о том, что воинская часть сама решила так поступить и отказала. Это законодательная история. Кто-то принял такое решение и решил, что мы все на одно лицо, что между нами нет никакой разницы.

На самом деле очень много говорят о проблемах белорусов в Украине. Есть проблемы, которые решаются, и в большинстве случаев мы решаем их собственными усилиями.

Это ещё одна проблема, которую можно решить. Но это снова время, ресурсы, большая работа, деньги.

Павялічыць

Мне уже не страшно. Я многое потеряла, и мне не страшно говорить о таких вещах.

У меня даже были мысли просто перестать этим заниматься. Но я понимаю, что была в этой истории с самого начала публично и могу попытаться добиться справедливости.

И она нужна не мне. Она нужна другим семьям, другим добровольцам.

Должна быть справедливость. Должно быть уважение к военнослужащим и их семьям независимо от того, граждане они Беларуси или граждане России.

Понятно, что здесь должны быть определённые ограничения, связанные с вопросами безопасности. Но должна быть и справедливость.

Нужно разбираться в каждом конкретном случае. Человек, который сидит в бюрократическом кабинете, получает зарплату и занимается бюрократией, должен также учитывать, что есть такие люди, как мы, и думать, что с нами делать.

— А что вам говорят знакомые? Как они реагируют на вашу ситуацию — и украинцы, и белорусы? Сохраняется ли у них желание оставаться в Украине, учитывая такое отношение государства?

— Я всегда отделяю бюрократическую систему от общества. Для меня это разные вещи.

Все мои [знакомые] украинцы и украинки — общественные деятели, журналисты и просто обычные люди — все в шоке. Им стыдно.

Они говорят: «Извини за наше государство».

Большинство людей, с которыми я разговариваю, — обычные люди. И для них всё понятно. Для государства почему-то это большой вопрос.

А что касается того, останусь ли я в Украине, — у меня здесь могилка. Я никуда не уеду.

Я иногда шучу по-чёрному: так хотелось где-нибудь пустить корни — и вот я их пустила.

— В этом году состоялась встреча Зеленского и Тихановской в Киеве. Связывались ли уже с вами представители Офиса или других белорусских демократических сил по поводу решения этой проблемы? И как вы сами считаете: могут ли белорусские демократические силы вам в этом помочь?

— Я с ними не сотрудничала, и со мной они не связывались.

Но, на самом деле, давайте будем честными — проблемы белорусов в Украине, которые были, мы сами решали. И те, которые есть сейчас, тоже.

Все всё прекрасно знают.

Я понимаю, что отдельные ситуации могут помочь решить проблему глобально для всех. Но нужны какие-то действия.

Эта ситуация тянется уже сколько лет? Получается, четыре года. И если они хотят заниматься этими проблемами, пусть занимаются.

Но помогать нужно всем. Чтобы это не была история о том, что мы взялись помогать человеку, потому что он публичная фигура, а про других забыли.

Это должна быть системная работа. Пока системной работы здесь нет. Есть только разговоры о проблемах.

— Спрошу вас ещё о вашей петиции о присвоении звания Героя Украины воинам-иностранцам, под которой вы собрали 25 тысяч подписей. Её уже начали рассматривать?

— Сейчас ситуация такая, что петиция находится на рассмотрении. Пока по ней нет никакого движения на сайте.

Сейчас на сайте мы видим, что рассматривают петиции, поданные два года назад, и на них отвечают. Ситуация с нашей петицией, конечно, немного другая, чем с большинством петиций.

Но я думаю, что нужно начать это решать. Потому что два года ждать — это опять же утрата истории, утрата памяти о героях.

Я знаю, что о нашей петиции и нашей инициативе знают на очень высоких уровнях. Мы не только собирали подписи, но и проводили другую работу. А будет ли какое-то движение? Придётся ли нам снова самим пытаться пробить этот вопрос? Это покажет только время.

Мы стараемся. Я пытаюсь нести дух Лёши. Несмотря на всю несправедливость и негатив, сохранять в душе оптимизм, веру в правду, веру в справедливость.

Лёша всегда таким был. И для меня это тоже память о Лёше — нести эту справедливость и добиваться её.

— В каком вы сейчас физическом состоянии? Чем повседневно занимаетесь? Как выглядит ваша жизнь каждый день? И есть ли у вас проблемы, кроме этой ситуации с выплатами?

— Нет, таких проблем нет. У меня есть банковские счета. Я плету [украшения] на заказ и всё это делаю официально. В большинстве инстанций, куда я обращаюсь, у меня нет никаких проблем.

Я просто стараюсь больше работать. Но это всё очень сложно.

Первое время после того, как Лёши не стало, нам было очень тяжело просто взять себя в руки и делать обычные бытовые вещи.

Я забывала покормить котов. <…> Мне очень помогали мои близкие. Родные — люди, которых я уже здесь считаю родными. Они были рядом, дежурили, следили за мной, помогали с бытовыми вопросами.

После этого у меня были проблемы с сердцем. Я училась заново ходить, можно сказать и так, потому что сердце просто не выдерживало напряжения. Я проходила сто метров — и у меня начиналась тахикардия, повышалось давление. Нужно было выпить таблетку, отдохнуть, расходиться.

Во всём этом — утрата, боль, переживание.

Когда мы говорим об утрате, мы чаще говорим об эмоциональных, смысловых вещах. А что переживает тело, организм? Оно тоже в определённом смысле умирает. И очень многому мне пришлось учиться заново после всего этого.

Я очень благодарна людям, которые были в это время рядом со мной. Я никогда этого не забуду.

Это было самое страшное, что я переживала в своей жизни.

— Что вы планируете делать с отказом? Как, по-вашему, эту проблему можно решить?

— Эту проблему можно решить. Более того, эту проблему нужно решить.

Сейчас над ней работают юристы. Мы сами тоже стараемся подходить к ней комплексно.

Если у нас есть выходы на людей, которые имеют определённый политический вес, мы этим пользуемся. Мы освещаем проблему.

О ней уже знают некоторые люди в Верховной Раде, которые хотят взять её под свой контроль, под свою опеку. Подключаются журналисты, хотят помочь украинские правозащитники.

Всё это из-за того, что принят этот закон. И здесь нужна комплексная работа, чтобы его изменить, чтобы он был человечным, чтобы он был справедливым.

Я понимаю, что нужны ограничения в вопросах безопасности и так далее. Но всё равно нельзя забывать о человечности и справедливости.

Потому что если мы воюем за справедливость против зла, то справедливость должна быть и по отношению к тем, кто это делает, чьими руками эта справедливость добывается.

• 2
• 0
• 0
• 1
• 0
• 1
• 2
• 1