Политзаключенный женился на любимой по переписке — развелись через два месяца на свободе
Брестчанин Антон Сотников отбывал свои 4,5 года за протесты в колонии, где умерли Ашурок и Штермер. Оттуда он вышел женатым на девушке по переписке — но брак развалился очень быстро. Парень рассказал «Нашай Ніве» об обстоятельствах своего заключения.
«Все 4,5 года я ждал освобождения, чтобы поехать на могилку бабушки и извиниться за то, что все так получилось»
Антона Сотникова арестовали в 2021-м, когда ему было 28 лет. Брестчанин прожил в родном городе большую часть жизни — за исключением нескольких лет в конце 2010-х, когда уезжал в Польшу работать.
Парня воспитала бабушка. Мать Антона уехала за границу, еще когда тот был дошкольником, теперь она с его сестрами в Чехии. Что касается отца, тот живет в Бресте своей жизнью.
«Учился в Бресте на инженера-строителя, из университета выгнали за прогулы. Косил от армии, потом в 2018‑м меня забрали служить в 38‑ю бригаду в Бресте. Там служил полтора года в военной разведке, был старшим разведчиком-снайпером.
В ноябре 2019‑го я дембельнулся, уехал в Европу к семье. Когда начался ковид, поехал в Брест, так как были проблемы с документами. Когда 9 августа были президентские выборы, я не стоял в стороне, так как давал присягу Конституции и народу, с которым остался до конца. Начал защищать свой народ и Конституцию, считаю, что я не предатель Родины, а патриот», — описывает парень свою жизнь.
Антон был среди протестующих, которые вышли защищать результаты выборов вечером 9 и 10 августа 2020-го. В первый вечер он попал в стычку, пытаясь защитить женщину. Та вышла к силовикам, стоявшим со щитами, и попросила их убрать щиты, за что получила удар по лицу. Силовики потащили женщину к себе, и брестчане бросились ее защищать — среди них был и Антон.
11 августа у дома Антона убили байкера Геннадия Шутова. Парень вспоминает, что у места трагедии он увидел наряд ГАИ и сотрудников ОМОНа, в машину гаишников он бросал зеленку.
Антона задержали в феврале 2021-го, а в августе огласили ему приговор.
«Во время судов бабушка у меня умерла. Конечно, было тяжело. Мне дали 4,5 года тюрьмы, я до сих пор не признал вину. В 2024‑м приезжали в колонию и просили писать на помилование, сказал, что не буду. Мне оставалось 7‑8 месяцев.
Все 4,5 года я ждал освобождения, чтобы поехать на могилку бабушки и извиниться за то, что все так получилось».
Для парня было важно не потерять человечность за решеткой:
«Было тяжело и морально, и физически, но справился. Отсидел достойно, никому ничего плохого не сделал, наоборот, поддерживал всех наших ребят-экстремистов. Объяснял коротко и максимально правильно, как себя вести, чтобы они не попали в тот холодильник в колонии — ШИЗО и ПКТ (Антон называет это холодильником, так как в тех помещениях обычно плохое отопление — НН).
Моя задача была объяснить новому осужденному — ты должен сохранить здесь свое здоровье, свой разум и остаться человеком. И никому не доверяй, так как нельзя здесь верить людям, особенно тем, которые работают на сотрудников».
«Штермер упал, так ему ногой дали в грудь — мол, вставай, что ты притворяешься»
Антон оказался в шкловской колонии в ноябре 2021‑го — через полгода после того, как там погиб Витольд Ашурок. Тогда, вспоминает парень, в колонии все еще проходили проверки по тому делу. Сотников называет имена силовиков, которые, по слухам среди заключенных, были причастны к смерти Ашурка: это бывший руководитель режимного отдела колонии Сергей Карчевский и Алексей Москалев, заместитель руководителя колонии по режимно-оперативной работе.
Антон говорит, что с того времени Карчевского повысили. Теперь у него должность заместителя директора РУП-17, то есть промзоны колонии.
Еще один политзаключенный, который так и не вернулся домой из ИК-17 — гомельчанин Валентин Штермер. Он умер в колонии в начале 2025-го.
Антон его хорошо помнит:
«Его выгоняли на промзону, а он еле ходил, на него постоянно психологически давили. Как-то нас с ним вели в ШИЗО — он шел впереди, а меня за ним выводили ласточкой. Он упал, так ему ногой дали в грудь — мол, вставай, что ты притворяешься.
Безвредный человек, никому не мог сделать ничего плохого».
Валентин Штермер умер, когда ему около 60 лет. Но Антон вспоминает, что выглядел он на 10 лет старше — сгорбленный, истощенный и нуждающийся в госпитализации. Штермера постоянно подставляли, наговаривали на него и создавали условия, чтобы мужчина попал в ШИЗО.
По словам Антона, Штермер был мишенью стукачей. Например, заключенного по фамилии Скавыш, который сидит за убийство, или другого уголовника-стукача, Полянского.
Сотников описывает мировоззрение тамошних стукачей:
«Главное, чтобы донос был принесен, а человека отработают в любом случае, виноват он или нет, потому что мы — «экстремисты». Им не важно, что сделать, главное, чтобы нам было больно, а им — хорошо. Сделать вид, что они работают на сотрудников, чтобы их поощрили».
На промзоне Антону досталась работа в деревообрабатывающем цехе. Там заключенные делали ящики для снарядов «Град», которые в итоге попадали в Россию. Антон поговорил с тамошними водителями, и они ему рассказали дальнейший путь тех ящиков:
«Делали ежемесячно более 2000 ящиков. Все это вывозилось где-то под Минск на склады, там уже все собирали и везли оружие в Россию, так как заказчик был — Российская Федерация.
В колонии также делали ящики для мин. Перерабатывали мазовскую резину, чермет, швейный цех работал фактически на Минобороны».
«Многие из моих знакомых бывших политзаключенных уже в разводе, так как жены их не понимают и не хотят понимать»
По состоянию на время суда у Антона была девушка. Но когда стало понятно, что дело закончится сроком, отношениям пришел конец.
«Ее выбор — это ее выбор, а мой выбор был очевиден, и мы с ней сейчас не контактируем. Она посчитала, что я тогда неправильно сделал, осудила за то, что я сделал правильные вещи как мужчина, гражданин и военнослужащий. Мол, дома нужно было сидеть», — рассказывает парень про те отношения.
Но долго быть одному не пришлось. Антон получал за решеткой много писем от неравнодушных белорусов, и среди них оказались письма от девушки, с которой получилась особенно душевная переписка.
«Она прислала мне открытку с добрым словом, я ответил. Как-то все сложилось, переписывались полгода и решили попробовать пожениться. Переписывались, вспоминает он, обо всем на свете, могли и просто о том, какое сегодня небо голубое.
«С чего началась любовь? Любви не было, были разные чувства, эмоции. Хотелось поскорее ее увидеть. Столько времени находишься в изоляции и с другими осужденными, а женщина — это совсем другое. Тем более она на расстоянии, она привлекает, и какие-то чувства открываются. Рассказываешь ей то, что никому не рассказывал, появляется доверие.
Ждал письмо, как сумасшедший, и в письме просто растворялся. Засыпал с улыбкой, потом просыпался и читал то письмо», — вспоминает Антон.
Именно он предложил пожениться. Девушку впервые увидел на снимке, который она прислала раньше, а на свадьбе уже увиделись вживую — и парень не может подобрать слова, чтобы описать свои ощущения в тот момент.
Невеста надела белое платье и привезла Антону костюм. Им дали 10 минут поговорить — мол, пойдете на этот шаг или нет. Девушка дрожала от волнения, Антон обнял ее и пообещал, что не обидит. Далее была роспись и свидание на два дня.
«Скорее всего, была искренность, желание дальше продолжать и посмотреть, что получится. Это добрый и милый человек, который пошел мне навстречу, помогал мне, я об этом и сегодня не забываю», — рассуждает парень.
Следующие годы муж и жена виделись только по видеосвязи, так как Антону не давали в колонии никаких свиданий. Офлайн удалось поговорить только после его освобождения, когда его встретили близкие:
«Когда меня встречали, у меня были безумные глаза. Я тогда очень сильно поругался с сотрудниками колонии — они говорили, что могут меня еще задержать на 72 часа, а я говорил, чтобы меня оттуда выпускали.
На проходной, когда осталось пройти последние двери, сотрудник мне говорит — мол, забудь это все. А я смотрю на него кровавыми глазами и говорю: «Я забуду это? У меня такая на сердце рана, что я об этом не забуду».
Пару месяцев они пытались строить новую жизнь. А потом Антон решил уехать за границу, так как его начали прессовать силовики — снова идти в тюрьму парень не собирался. Стало ясно, что страну он покинет один.
«Я не смог. Меня начали не понимать, и я сказал, что так жить не смогу», — говорит он о причинах развода.
И не молчит о своей роли:
«Наверное, я тогда хоть и освободился, но мыслями все еще жил в тюрьме и не мог привыкнуть к семейной жизни, к покою. Всегда думал о ребятах, которые еще там находятся, о тех, для кого все еще только начинается, кого задерживают и кто проходит через допросы и следствие.
И до сих пор я думаю о них. Сегодня я просыпаюсь, пью чашечку кофе, мне так хорошо, и сразу вторая картинка — ребята, которые сидят в ШИЗО, которые ждут встречи с родными. Настроение падает, поэтому пытаешься себя переключать».
Переписку с политзаключенными, как и отношения с ними, нередко романтизируют. Возможно ли переносить такие отношения, которые сложились у Антона за решеткой, в реальную жизнь?
«Люди из тюрьмы выходят совсем другие, психологически разбитые, у них другое мировоззрение и другие ценности. Они не хотят ничего, не хотят семьи, им хочется для себя пожить. Есть люди с прочным характером, они пытаются держать эту боль внутри себя, но все равно душа у них болит.
Многие из моих знакомых бывших политзаключенных уже в разводе, так как жены их не понимают и не хотят понимать. Но есть и много тех, кого жены поддержали после освобождения, и они вместе идут дальше», — говорит Антон.
Сейчас парень живет в Варшаве и работает вместе с другими брестскими политзаключенными, строит деревянные здания. Ждет на свободе друзей, которые еще за решеткой, особенно тех, кто выбирал путь вооруженного сопротивления — как говорит Антон, «кто не словом, а делом защищал нашу страну».
Дружба с другими бывшими политзаключенными помогает не терять надежды:
«Очень много попадал в депрессию, последний раз был максимально сумасшедший. Но есть люди, которые помогли мне из нее выйти. Просто все на одно накладывается, так что в феврале я уже был готов ехать на границу с Беларусью — мол, сажайте меня уже в тюрьму, лучше я там посижу. Но все равно справился.
Наверное, помогли надежные друзья. Морально было так тяжело, что был готов, если не в Беларусь, то ехать в Украину воевать».
«Наша Нiва» — бастион беларущины
ПОДДЕРЖАТЬЛосик: Условия в камерах в жару — это душегубка
Семейной паре работников детского сада дали за «измену государству» и «контрабанду оружия» 12 и 14 лет. Вот что говорят друзья семьи
Кобринца, который остался без ноги после взрыва машины, посадили за контакт с журналистами. После освобождения он рассказал свою историю
Комментарии
Хрысціянскія сямейныя традыцыі сцёрты лукашыстамі і іхным гаспадаром.