В Москве к 160‑летию со дня рождения знаменитого уроженца Гродно Льва Бакста собрали его картины, театральные костюмы, эскизы для парижских домов моды и тысячи архивных документов. Одновременно с оригинальными артефактами начала XX века кураторы показали виртуальное дефиле, где платья, сшитые по рисункам художника, демонстрирует искусственный интеллект.
Государственная Третьяковская галерея (Москва, Россия) 9 ноября представила выставочный проект, который занял сразу два этажа Инженерного корпуса и продлится до 18 апреля 2027 года. Как отмечает издание Buro 24/7, экспозиция объединила предметы из более чем десяти российских собраний, среди которых Русский музей, ГМИИ имени Пушкина, Исторический и Бахрушинский музеи. Кураторами выступили заведующая отделом графики XVIII — начала XX века Ирина Шуманова и заведующая отделом рукописей Третьяковки Елена Теркель.
Гродненские корни и зять Павла Третьякова
Будущий реформатор европейского театра и моды родился в 1866 году в Гродно под именем Лейб-Хаим Израилевич Розенберг в ортодоксальной еврейской семье. Его отец был знатоком Талмуда, однако финансовое благополучие семьи обеспечивал дед по материнской линии — успешный поставщик сукна для российской армии Пинхус Розенберг.
Согласно воспоминаниям племянницы художника Марии Клячко, девичья фамилия матери была Бакстер, от чего в 1889 году и образовался псевдоним Бакст. Чтобы вывезти семью единственной дочери за черту оседлости в Санкт-Петербург и освободить зятя от воинской повинности, дед официально усыновил мужа своей дочери. При этом бабушка художника, Ривка Маргенштерн, ехать в столицу отказалась, так как побоялась железной дороги, и осталась доживать век в Гродно.
В Петербурге Лев Розенберг поступил вольнослушателем в Академию художеств, но покинул ее в 1887 году после скандала вокруг его слишком экспрессивной конкурсной картины «Оплакивание Христа».
Когда в 1886 году родители развелись и создали новые семьи, Лев, его младший брат Исай и сестры София и Розалия сняли отдельную квартиру. Главным добытчиком стал старший брат, который, по воспоминаниям племянницы, тогда «не гнушался никакой малярной работой».
Для самой Третьяковской галереи фигура Бакста имеет прямое семейное значение. В 1903 году в Варшаве художник принял лютеранство, чтобы жениться на Любови Гриценко — дочери основателя галереи Павла Третьякова и вдове художника Николая Гриценко.
Брак оказался недолгим: в 1907 году пара рассталась после рождения сына Андрея, а в 1910‑м официально развелась по ходатайству на императорское имя после отказа Синода.
Тем не менее Бакст до конца жизни финансово поддерживал бывшую жену, сына и падчерицу Марину, а в конце 1922 года смог вытащить их из Советской России в Европу.
Именно сын Андрей в 1965 году передал из Парижа в отдел рукописей Третьяковки гигантский архив отца — 2620 единиц хранения, которые стали документальной основой нынешней выставки.
В первом зале экспозиции, посвященной петербургскому периоду и объединению «Мир искусства» — где с Бакстом среди прочих сотрудничали выходцы из Беларуси и Литвы Фердинанд Рущиц, Станислав Жуковский и Микалоюс Константинас Чюрлёнис, — выставлены портреты Александра Бенуа, Константина Сомова и Сергея Дягилева.
Кстати, Рущиц еще 12 января 1897 года в своем дневнике выделял гродненца на общем фоне столичной школы:
«На выставке акварелистов. Грустно. Всегда то же самое. Выдающихся художников нет. Те же мотивы, и даже у всех те же пропорции. Исключением является только Бакст».
Рядом экспонируется малоизвестный парадный портрет Николая II в полный рост в мундире лейб-гвардии из собрания Исторического музея. В 1895 году Бакст, который тогда преподавал рисование детям великого князя Владимира Александровича, написал этот портрет в Париже по фотографии, так как император ему лично не позировал.
Отдельный раздел посвящен путешествию Бакста и Валентина Серова в Грецию и на Крит в 1907 году. Здесь «античные» эскизы художника показаны в диалоге с вариантами «Похищения Европы» Серова и монументальным полотном самого Бакста «Античный ужас» (Terror Antiquus) 1908 года из коллекции Русского музея, где на фоне гибели цивилизации возвышается архаическая статуя Афродиты.
Парижский триумф
После того как в 1909 году Бакст демонстративно вернулся из христианства в иудаизм, российские власти лишили его права жительства в Санкт-Петербурге — официальное предписание покинуть столицу он получил во время визита в 1912 году, и ситуацию не изменило даже избрание академиком живописи в 1914-м. Художник окончательно перебрался в Париж, где стал главным сценографом «Русских сезонов» Сергея Дягилева.
Постановки балетов «Клеопатра» 1909 года, «Шехеразада» и «Жар-птица» 1910-го, «Призрак розы» 1911-го, «Послеполуденный отдых фавна» и «Дафнис и Хлоя» 1912 года сделали уроженца Гродно всемирной знаменитостью. На выставке в Москве, помимо эскизов и афиш, показаны оригинальные сценические костюмы тех лет и пуанты примы дягилевской труппы Тамары Карсавиной, сделанные по рисунку Бакста.
Художник отказался от традиционных пастельных тонов и корсетов, которые стесняли движения танцовщиков, введя на сцену насыщенные восточные цвета и открытое тело.
Театральная экзотика мгновенно перекинулась в высокую моду. Уже летом 1910 года знаменитый парижский кутюрье Поль Пуаре предложил Баксту 12 тысяч франков за 12 эскизов платьев. В 1913 году художник подписал трехлетний контракт с домом моды Жанны Пакен (Maison Paquin), согласно которому две трети моделей дома создавались исключительно по его рисункам и под его личным надзором. Одновременно фирма Камиль Роже (Camille Roger) заключила с ним годовой договор на дизайн шляп, а дом «Хельстерн и сыновья» (Hellstern & Sons) — на изготовление обуви от античных сандалий до высоких полусапог.
В письме к жене от 1 марта 1913 года Бакст сообщал финансовые детали: он получал ровно 10% с каждого проданного платья, шляпы и пары обуви.
Среди его частных клиенток были итальянская маркиза Луиза Казати, для которой в сентябре 1913 года он оформил бал на площади Сан-Марко в Венеции с 200 чернокожими слугами в красных бархатных камзолах, и миллионерша Ида Рубинштейн, которая первой надела придуманный им синий парик. В Петербурге в начале 1914 года по его разработкам прошел знаменитый «бал цветных париков» у графини Елизаветы Шуваловой, для которого из Ниццы выписали вагон живых цветов.
Однако за внешним блеском скрывались тяжелые личные кризисы. В 1918 году Бакст со скандалом разорвал отношения с Дягилевым: антрепренер более года держал художника на заказе для балета «Волшебная лавка», не заплатив за предыдущую работу, а потом втихаря отдал постановку Андре Дерену и организовал в прессе кампанию по критике стиля бывшего друга как «устаревшего».
В том же 1918 году из голодного Петрограда пришло известие о смерти от истощения родной сестры Бакста, писательницы Розалии Манфред — матери известного в будущем советского историка Альберта Манфреда.
У художника случился тяжелый нервный срыв, осложненный гипертонией и проблемами со зрением. Беззащитным состоянием Бакста в Париже воспользовалась его прислуга Линда и ее муж: они перехватывали по доверенности заокеанские гонорары художника — в частности, 34 500 франков за проданные в США картины в конце 1919 года, — держали его в изоляции в полутемной мастерской, вынудили подарить им две картины и требовали вписать себя в завещание.
Спасло Бакста только вмешательство его американской подруги и агента Элис Гаррет: она переслала деньги в Лозанну другой сестре художника, Софии Клячко, которая весной 1920 года сумела прорваться с детьми в Париж и выходить брата, которого нашла заросшим большой бородой и в черных очках.
Индейские орнаменты на американском шелке
Последние разделы выставки в Третьяковке посвящены американскому периоду жизни мастера. В США, куда Бакст дважды приезжал на длительное время в 1922—1924 годах, он содержал своими заработками 14 человек родни. Художник жил в Балтиморе в поместье «Эвергрин», принадлежавшем дипломату Джону Гаррету и его жене Элис. Там Бакст переделал бывший гимнастический зал 1885 года постройки в частный модернистский театр, расписав его по трафаретам мотивами из книги Чарльза Холма «Крестьянское искусство в России». Этот театр в Балтиморе остается единственным сохранившимся до наших дней частным театральным интерьером работы Бакста.
За океаном гродненец нашел новый источник дохода: он читал лекции о моде и классицизме в живописи. За одно выступление в нью-йоркском отеле «Плаза» 30 января 1923 года ему заплатили 2000 долларов — больше, чем за картину маслом,
хотя в 1924 году в Лос-Анджелесе местная организаторша госпожа Кальбер сбежала в Сан-Франциско со всей кассой, оставив лектора без гроша в темном зале.
Вдохновившись тканями древних цивилизаций Перу и искусством североамериканских индейцев, художник разработал серию принтов для массового фабричного производства набивного шелка. По словам самого Бакста, успех был таким, что в США даже начали производить контрафактную продукцию «под Бакста».
На выставке в Инженерном корпусе образцы этих тканей 1920‑х годов дополнены современной мультимедийной инсталляцией. С помощью нейросетей кураторы создали виртуальный модный показ: по цифровому подиуму шагают сгенерированные искусственным интеллектом модели в одежде, восстановленной по оригинальным эскизам художника, что позволяет увидеть динамику кроя и ткани в движении.
Сам Лев Бакст умер 27 декабря 1924 года в возрасте 58 лет от отека легких в клинике под Парижем, а последняя запись в его дневнике от 28 июня 1924 года звучала коротко: «Отправка в Америку рисунков».
На родине художника, в Беларуси, его наследие представлено семью оригинальными работами — в том числе «Эскизом костюма Жар-птицы» и альбомом к балету «Спящая красавица» 1922 года, — которые в 2013—2014 годах были приобретены для корпоративной коллекции Белгазпромбанка, а также несколькими произведениями тиражной графики в собрании Национального художественного музея.
«Наша Нiва» — бастион беларущины
ПОДДЕРЖАТЬ
Комментарии