Мужчины Шопена. Новое исследование рассказывает о личной жизни композитора
Польский композитор Фридерик Шопен любил мужчин, писал им любовные письма и посвящал музыку. К такому выводу пришел немецкий музыкальный журналист и пианист Мориц Вебер, который изучил около 800 сохранившихся писем, а также материалы польских и парижских архивов.
Книга Морица Вебера «Chopins Männer» («Мужчины Шопена») вышла в июле 2026 года в издательстве Schwabe. Вебер, который более пяти лет исследует жизнь и творчество композитора, использовал в ней письма, записные книжки и другие архивные материалы, в том числе ранее неопубликованные или почти не замеченные исследователями.
Как пишет Die Zeit, Вебер не первый, кто обратил внимание на интимный характер переписки Шопена с мужчинами. Об этих письмах известно с XIX века.
Еще немецкий биограф Фридрих Никс в 1888 году, цитируя некоторые послания Шопена, замечал: если бы не было известно, кто автор и адресат, можно было бы подумать, что перед нами письма возлюбленного к возлюбленной — или наоборот.
Позднее исследователи обычно объясняли такой язык особенностями мужской дружбы в эпоху романтизма. При этом отношения Шопена с женщинами, наоборот, часто получали романтическую интерпретацию даже при недостатке свидетельств.
Так, в биографиях закрепилась история о якобы тайной помолвке композитора с 17‑летней Марией Водзиньской. Вебер считает, что подобные сюжеты в значительной степени исходят из биографической традиции XIX века и позднее почти не пересматривались критически. На его взгляд, исследователи романтизировали отношения Шопена с женщинами, даже когда источники свидетельствовали прежде всего о дружеской близости.
Вебер ставит под сомнение и некоторые другие известные сюжеты. Например, он не находит доказательств романа Шопена с певицей Генриеттой Зонтаг, а отношения с Жорж Санд интерпретирует не как обычную историю любви мужчины и женщины, а как значительно более сложную связь, в которой Санд, по его мнению, в определенной степени выполняла опекунскую, почти материнскую роль.
В результате, как доказывает Вебер, возник своеобразный двойной стандарт: близость Шопена с женщинами легко принимали за романтическую, тогда как его прямые признания в любви мужчинам десятилетиями объясняли дружбой.
Тринадцать мужчин
Основные источники Вебера — переписка Шопена, архивные документы, посвящения и рукописи его произведений. В книге автор рассматривает биографии тринадцати мужчин из близкого окружения композитора.
Главное место занимает Титус Войцеховский — друг Шопена с юных лет, землевладелец и участник польского национального движения. Некоторое время мужчины жили вместе. В традиционных биографиях Войцеховского обычно называют близким другом композитора. На взгляд Вебера, источники свидетельствуют о любовных отношениях.
Именно Войцеховскому Шопен писал одни из наиболее эмоциональных писем. В октябре 1829 года он признавался:
«Фортепиано я рассказываю то, что часто хотел бы сказать тебе». И продолжал: «Если можешь, напиши мне пару строк, тогда ты снова сделаешь меня счастливым на несколько недель […] потому что я люблю тебя до безумия».
В другом письме Шопен писал:
«Я проникаю в твое сознание, и… давай обнимемся […] Дай еще один поцелуй […] Прости, что я такая свинья, говоря между нами».
Войцеховский был и адресатом музыки Шопена. Композитор посылал ему партитуры, в которых, как считает Вебер, оставлял скрытые любовные знаки. Вместе с одной из них Шопен писал:
«Обрати внимание на место, обозначенное +. О нем не знает никто, кроме тебя».
На взгляд исследователя, такие пометки свидетельствуют о личном коде между Шопеном и Войцеховским, который существовал не только в их переписке, но и в музыке.
В письмах к Войцеховскому есть и более откровенные эпизоды. В одном из них Шопен сначала подчеркивает, что пишет неодетый, а потом обращается к другу:
«Сегодня тебе приснится, что ты меня целуешь. Я должен отплатить тебе за тот отвратительный сон, который ты вызвал у меня сегодня ночью».
В другом послании Шопен пишет Войцеховскому: «Письмо, в котором ты говоришь, что я должен тебя поцеловать, я получил». Автор обращает внимание на то, что в некоторых письмах композитор называет Войцеховского польским словом «kochanek» — «возлюбленный», «любовник».
Как доказывает Вебер, таких фрагментов достаточно много, поэтому объяснить их исключительно принятым в XIX веке эмоциональным языком мужской дружбы сложно.
Вебер обращает внимание и на переписку с Яном Матушиньским. Сохранилось более двух десятков его писем, в которых он неоднократно выражал сильную привязанность к композитору. Среди таких признаний — слова «Шопен для меня — все» и «Шопен — цветок и аромат моего сердца».
Новое прочтение биографии, как отмечает автор в интервью Tagesspiegel, меняет и восприятие музыки композитора. Исследователь рассказывает, что во время работы над книгой чередовал изучение документов с игрой на фортепиано и заново открывал для себя знакомые произведения.
Так, знаменитый этюд ля-бемоль мажор он рассматривает как своеобразный портрет Антония Водзиньского, к которому, как предполагает Вебер, Шопен также испытывал сильные чувства.
Гомосексуальность во времена Шопена
Письма Шопена к мужчинам рассказывают не только о его чувствах. Они также показывают, в каких условиях в XIX веке могли существовать однополые отношения.
В 1830 году, когда в Варшаве началось Ноябрьское восстание, Шопен и Войцеховский находились в Вене. Вскоре их пути разошлись: Войцеховский вернулся в Польшу и присоединился к восстанию, а Шопен в итоге переехал в Париж, который стал его новым домом.
Во французской столице отношение к однополой любви было более либеральным, чем во многих других частях Европы. После Французской революции добровольные сексуальные отношения между взрослыми одного пола во Франции не были отдельным уголовным преступлением. Шопен, который продолжал тосковать по Войцеховскому, одновременно восхищался свободой парижской жизни.
«Париж — это все, что ты захочешь», — писал он Титусу.
Ситуация в других европейских странах была иной. Как напоминает Die Zeit, в Англии до 1828 года за гомосексуальные контакты мужчинам могла грозить даже смертная казнь. На польских землях под российской властью такие отношения также были криминализированы, а с 1847 года в качестве наказания могла применяться высылка в Сибирь.
Даже в более либеральном Париже мужчины не были защищены от полицейского надзора. Вебер нашел в парижских архивах полицейские документы о пятерых мужчинах из ближайшего окружения Шопена. В отчетах полиция подробно фиксировала их любовную и сексуальную жизнь. По мнению исследователя, эти материалы показывают, почему мужчины должны были быть осторожными и часто прибегать к самоцензуре.
Сам Шопен, как следует из его переписки, страдал от того, что не мог открыто говорить о своих чувствах. Войцеховскому он писал:
«Что касается моих чувств, я всегда в синкопах с другими. Поэтому я страдаю».
Продолжающийся спор
По словам Вебера, даже некоторые представители «старой школы шопеноведения» в частных беседах уже не отрицают любовных отношений композитора с Титусом Войцеховским. Однако общепринятой такая интерпретация до сих пор не стала.
Так, в публикации авторитетного Национального института Фредерика Шопена 2024 года утверждается, что тезис о «гомоэротическом характере» переписки Шопена и Войцеховского «не имеет оснований» и рассчитан на то, чтобы «вызвать определенный эффект и шокировать читателя».
Как пишет Die Zeit, в Музее Шопена в Варшаве до сих пор можно встретить переводы других писем, в которых мужские местоимения, относящиеся к адресату, заменены на женские — так, будто Шопен обращался к женщине. При этом, по словам Вебера, композитор «не написал ни одного любовного письма ни одной женщине». По крайней мере, ни одно такое письмо не сохранилось.
При этом вопрос о том, корректно ли называть Шопена «геем» в современном значении слова, остается дискуссионным. Категории сексуальной идентичности XIX века не совпадают с современными, а переписка не дает полной картины сексуальной жизни композитора.
Сам же автор подчеркивает: его задача — не навязать Шопену современную идентичность, а вернуть в его биографию источники, которые ранее игнорировались или оставались неизвестными. Наука, по его мнению, должна опираться на факты и быть открытой к их переосмыслению. Сегодня, считает Вебер, общество наконец может говорить об этой части жизни великого композитора открыто — так же, как это уже произошло с биографией Петра Чайковского.
Такое прочтение не отменяет привычного Шопена и не умаляет значения его музыки. На взгляд автора исследования, оно позволяет увидеть за канонической фигурой великого композитора живого человека — и услышать некоторые его произведения в новом свете.
Комментарии