Сильный «Зубр» и пустая Площадь. История жизни Андрея Петрова

«Нулевые» годы этого века не были «мирными» и «беспечными», пишет на своей странице в фейсбуке бывшая гомельская активистка Евгения Паращенко, известная также как писательница Югася Каляда. Ко дню памяти Андрея Петрова, бывшего сопредседателя «Молодого фронта», она вспоминает времена больших стремлений и трудных испытаний для их поколения.

Первый съезд «Молодого Фронта» в сентябре 1997 года. Андрей Петров держит флаг

Сегодня, 30 декабря, — ровно год без Андрея. Только через год у меня накопились силы написать что-то содержательное в память о нем. Дело даже не в том, что при личной утрате каждое воспоминание кроит сердце без ножа. То время, когда Андрей действовал как политический активист, — это время больно вспоминать в принципе.

Я имею в виду избирательную кампанию 2001 года и день выборов — 9 сентября. Но если рассказывать, то нужно брать более широко: конец девяностых — начало нулевых.

Андрей Петров (как и я; как и мои ближайшие друзья, и весь мой круг общения на то время) принадлежал к волне молодежного активизма, рожденной протестами 1996 года — «Горячей минской весной»: с массовыми акциями, массовыми арестами, кровавым избиением протестующих, перевернутой машиной милиции… На той самой волне, сначала как инициатива помощи арестованным, возникла, например, известная сейчас правозащитная организация «Вясна» (сначала она называлась «Вясна-96»); а молодежь в Минске самоорганизовалась и основала «Молодой Фронт», который очень быстро охватил всю Беларусь; и в сентябре 1997 года МФ организовал учредительный съезд. Чтобы понять масштаб: на учредительном съезде МФ выступал, например, Семен Шарецкий. […]

Андрей Петров был из тех, кто вошел в руководство «Молодого Фронта»; фактически, одним из создателей. Я нашла и номер «Молодежного вестника» со статьей Ромы Ковальчука — о событиях съезда, с перечислением всех голосований и споров; и фотографии с первого съезда; и даже фото Шарецкого за трибуной — и Петрова в президиуме. […]

Протесты 96 года вызвали большой подъем, большие надежды на скорые перемены; на «молодых» возлагали большие надежды «старые оппозиционеры»; просто представьте зал дворца «Сукно», полный молодежи со всей Беларуси; я бы тоже была обнадежена.

Учредительный съезд «Молодого Фронта», президиум. Фото со страницы Евгении Паращенко в Фейсбуке

Время шло (таким элегантным эллипсом я очертила всю свою юность с миллионом событий); перемены сами собой не происходили; (зато происходили убийства Захаренко и Гончара); и естественно, что все наши ожидания были направлены на следующие президентские выборы, которые должны были состояться в конце 2001 года. Казалось, ну вот тогда!… Люди снова выйдут на улицы, повторится 96 год… Вся наша активистская деятельность была, по сути, подготовкой к избирательной кампании-01. И чем ближе был 2001 год, тем больше разгорались страсти и повышался градус дискуссий — а как именно нам сменить власть?

И если старшие спорили вокруг вопроса «Домаш или Гончарик», то в «Молодом Фронте» тоже шла борьба — в какой форме проводить предвыборную агитацию, как и к кому обращаться.

Когда я говорю «борьба», я не преувеличиваю. Слишком большими были ожидания от 2001 года. Тогда казалось, что это — реальный шанс на перемены, потому что если та сторона пошла на политические убийства, значит, мы должны ответить сопротивлением как минимум, а вообще — победить. Наказать убийцу.

Поэтому в «Молодом Фронте» за форму избирательной кампании шла реальная борьба, которую можно даже назвать расколом. Я сейчас не буду описывать те события подробно и в лицах — их участники, в отличие от Андрея, живы и могут сами их рассказать. Я только отмечу, что, из-за невозможности компромисса, из руководства «Молодого Фронта» ушли Андрей Петров и еще несколько человек; и основали свою организацию. Эта организация называлась «Зубр».

История «Зубра» — самой громкой, самой яркой и, пожалуй, самой большой и популярной в Беларуси организации (или движения), почти никак не зафиксирована для истории.

В Википедии о «Зубре» есть только маленькая заметка, которая ни о чем не говорит; а найти фото наклеек «Время выбирать» в интернете невозможно. Тем более из открытых источников невозможно узнать, что к основанию «Зубра» имеет непосредственное отношение Андрей Петров.

Я понимаю, почему так. Не потому, что никто не позаботился записать хронологию в лицах. А потому, что именно так и исчезает история в несвободном обществе. Потому что даже в этом посте я не буду тегать никого из остальных участников «Зубра». Я хочу вырвать из беспамятства и вернуть в историю того, кто уже сам не может это сделать.

«Зубр», основанный в январе 2001 года, очень стремительно пополнял свои ряды по всей Беларуси. Я не помню, был ли в Гомеле активный филиал «Молодого Фронта», но количеством новых лиц в нашем «Зубре» (откуда только взялись! Казалось, я в Гомеле всех знаю) я была поражена.

Кампанию, которую начал «Зубр», называли и «агрессивной», и «вредной» (потому что «зубры» рисовали граффити, «а это портит штукатурку и вызывает злость людей»), и «рекламной, а не политической» — за яркие большие наклейки.

О, эти наклейки! Помните их? Разделенные на две части «Время выбирать». Их было такое количество, что когда я в 2012 году в Минске забирала в жж-сообществе «Отдам даром» письменный стол, то он был заклеен теми самыми наклейками — как мой собственный стол из родительского дома.

Можете себе представить, насколько сложно было в 2001 году, без интернета, без соцсетей, дойти в каждый город, в каждый дом, до каждого человека? Так вот, «Зубр» сумел это сделать.

Но главной претензией к «Зубру» со стороны прежних единомышленников был вопрос языка. Наверное, именно язык избирательной кампании стал причиной раскола «Молодого Фронта». Надписи на наклейках были по-русски. Русский язык был выбран принципиально — белорусскоязычными основателями «Зубра» — чтобы дойти до молодежи, не заангажированной в политическое сопротивление, которое тогда имело отчетливый национально-освободительный характер. И потом уже, придя к власти, решать политические вопросы в демократическом порядке.

Я еще раз хочу отметить, насколько высокими были ожидания у нас от 2001 года. Не только у «Зубра» — у всех. Я в «Зубре» не участвовала. Помню, летом я была на семинаре в Киеве; и украинские участники удивлялись: «Неужели для вас так важны эти выборы? Так почему?»

Ну как — почему? Мы действительно надеялись, что такой неслыханный подъем протестной активности сменит власть! По сути, мы ждали 2020 года.

Отдельно хочу отметить, какую большую ставку сделал конкретно Петров. Он пошел на конфликт и уход из организации, им основанной, — из «Молодого Фронта»; создал движение, которое шокировало масштабом и новыми формами сопротивления всех — и «старую оппозицию», и «режим». Теперь его ждала или победа, или — …

И вот 9 сентября 2001 года. Ночь после закрытия избирательных участков. Лукашенко объявляет свою победу в 75% с явкой 83%. А что происходит на Октябрьской площади в Минске?

Ничего. Никто не вышел. Точнее, немного людей собралось — но их не хватило даже на шествие. Если сравнить с ожиданиями массовых протестов, с молниеносным ростом волонтеров «Зубра» — то фактически нас ждала пустая площадь.

Мне не хватает слов, чтобы описать мои чувства в ту ночь. «Разочарование» и «апатия» — это бледные тени того, что я чувствовала. Это как если бы после выборов в августе-20 сразу наступил 2021 год — только без 2020-го. Представляете, если бы в Беларуси не было 2020 года?

Так вот, у нас, у протестующих того времени, не было нашего 2020 года. И вот мы все, метафорически, стоим на этой пустой площади, а на следующий день нужно начинать жить.

Автор «Нашай Нівы» в мемориальной статье о Каспере написал: «Молодежный активизм — это классно, но нужно было зарабатывать на взрослую жизнь». Я бы сказала иначе. Не «молодежный активизм», а дело всей жизни. И не «взрослая жизнь» — а жизнь в диктатуре, с которой мы боролись и потерпели поражение.

Для меня «нулевые» не были «мирными», «беспечными», etc, etc, как их сейчас часто вспоминают.

Это было время, когда мне — как и всем, кто активно поучаствовал в избирательной кампании — нужно было искать себя в Беларуси, где никто не вышел на площадь в знак протеста против сфальсифицированных выборов. Где не то чтобы всех все устраивало — но никто не протестовал. А о форме правления Лукашенко все уже было понятно: об узурпации власти, о полном беззаконии, о репрессиях без всякого наказания… Да что — репрессии; убийства Гончара, Красовского, Захаренко, Завадского — и пустая площадь в ночь после выборов… Что делать? Продолжать борьбу? Ради кого? Искать работу?

О, «искать работу»! Мне, например, звонил домой декан истфака, чтобы я забрала свой студенческий. Это было очень вежливо — меня никто не запугивал, не вызывал в деканат, где меня ждал бы КГБ-шник… Я чуть не вылетела с юрфака частного института — завалила зачет по идеологии; если бы не другие преподаватели, которым я пересдавала — высшего образования у меня бы не было. И как я поняла на 4 курсе, что я, к сожалению, не смогу работать юристом… И это я особенно, можно сказать, и не активничала.

Но, знаете, не нужно было даже активничать, чтобы быть не в состоянии найти себе место в диктатуре. Я даже не смогла писать о тогдашней Беларуси книги — это про 20 лет моего писательского молчания.

Что уж говорить о лидерах сопротивления! Либо — эмиграция, либо… За этим многоточием — скрывается и моя жизнь; но если я сама себя могу назвать маргиналом, человеком на полях общества, то к остальным такой термин применять мне неловко; это человеческая судьба, синхронизированная с судьбой Беларуси…

Мне не хотелось бы вспоминать обстоятельства жизни Андрея после выборов 2001 года; на это я не имею разрешения и не могу получить; я могу точно сказать одно — это была жизнь не его масштаба, не его размера. Как и жизнь всей Беларуси.

Какой мы были бы страной, если бы эти 25 лет развивались, а не тонули в стагнации, как в трясине!

P.S. Я знаю, что мне нужно успеть сделать. Описать события тех времен. Это же все было не зря, правда?..

Комментарии к статье