Экс-молодофронтовец Сергей Пальчевский, который воевал и жил в Украине: Чтобы получить волонтерские ботинки, нужно было иметь счет в банке
Бывший активист «Молодого фронта» Сергей Пальчевский стал известным после того, как приковал себя наручниками к бамперу «МАЗа» в Куропатах во время протеста против строительства развлекательного центра в 2017 году. Потом он уехал из страны в эмиграцию. Сергей воевал в Украине и уже три месяца находится в Польше, но планирует вернуться в Украину. Пальчевский ответил на вопросы «Белсата».
— Вы были на передовой во время той войны. Прошло около трех месяцев в опасной Польше, и вы хотите вернуться жить в страну, где идет война?
— Да. Я бы предпочел жить в Украине. Она для меня психологически ближе. Есть, правда, проблемы у белорусов там и у белорусских добровольцев. Пока ты воюешь, то находишься в лучшем положении, чем остальные. А так, конечно, есть проблема на каждом шагу, например, чтобы открыть счет в банке, надо пройти кучу каких-то бюрократических процедур и это еще не самое главное. Много зависит от какого-то мелкого чиновника в любом учреждении. Купить квартиру проблема. Купить машину проблема. Любая мелочь — это преодоление каких-то бюрократических заморочек. Слишком часто все решается на уровне так называемой благодарности. Вот мне надо было получить волонтерские ботинки. Казалось бы такая элементарная вещь, но и тут проблема и на первый взгляд почти неразрешимая. И только потому, что я белорус. Мне сказали, что я должен предоставить номер счета в банке. А речь идет о ботинках, которые просто раздают.
— Но ведь наши добровольцы воюют на самом переднем крае, получают ранения, гибнут. Какая-то забота со стороны Украины есть?
— Мой товарищ был очень тяжело ранен. С потерей конечностей. Его даже отправили на лечение за границу. Платили какое-то пособие. Оно было небольшое. А потом сообщили, что надо приехать и пройти ещё раз медкомиссию, чтобы подтвердить, что нет конечностей. А у него даже денег нет на дорогу. Хорошо еще, если их на еду хватает и лекарства. Ну вот ему и перестали платить. Разные случаи бывают. Пока ты воюешь, не можешь ведь этими вопросами заниматься, а потом сталкиваешься с такими проблемами, что сам их не решишь. Тогда надо для всякого похода в любую инстанцию нанимать адвоката. А это потеря и денег, и времени. ВНЖ под разными предлогами стараются не дать. Без этого крайне трудно что-то решать. Даже водительские права поменять трудно. Приходишь в их ГАИ, а там говорят, что нужно ВНЖ, хотя военный билет его заменяет. Что-то невнятно говорят, но права не меняют.
Сергей Пальчевский, привязанный к автозаку. Минск, Беларусь. 7 марта 2017 года. Фото: svaboda.org
«Понимал, что жить не дадут, и выехал»
— Давайте вспомним, что предшествовало выезду из Беларуси? Как сейчас представляются те акции почти десятилетней давности в «Молодом фронте»?
— Мы в 2016-ом что только не делали — собирали подписи за бело-красно-белый флаг, чтобы ему придать статус историко-культурной ценности. Пикет под судом у Эдуарда Пальчиса, когда его судили. Окопы ездили копать в Ветку в Гомельскую область на границе с Россией. Там россияне рядом с границей начали какую-то базу военную строить. Вот мы эту акцию и провели. Змитру Дашкевичу дали штраф за то, что он в лесу газон испортил ямой своей. Сорвали двух учительниц с уроков тогда, что б они Дашкевича переводили. У меня только за 2016 год было около 20 только судебных протоколов. А самих задержаний еще больше. Тогда все обходилось штрафами. Ну, а в 2017-ом я уже приковал себя наручниками к бамперу МАЗа в Куропатах. Мы с Дашкевичем тогда получили по трое суток ареста. А тем, кого задерживали после нас, давали больше — по 10 и 15 суток. Вскоре и акция «нетунеядцев» началась и репрессии начали возрастать. Перед Днем Воли нас посадили на Володарку по уголовному «делу патриотов». Мы там были с Мирославом Лазовским, еще несколько человек и нас шестерых молодофронтовцев пришили туда.
— Была какая-то история с КГБ…
— Я же в СИЗО дал подписку о сотрудничестве. Когда вышел, сразу рассказал об этом Дашкевичу. Что с этим делать? Ну и решили, что надо придать это огласке. Я написал пост в Фейсбуке. А тем временем дело закрыли «за отсутствием состава преступления» и значит подписка о невыезде уже не действовала. Понимал, что жить не дадут и выехал.
— Почему же Украина?
— Да еще в 2014-м, когда там все началось, была такая мысль. Но меня в первый раз не пустили в Украину из Польши. В июле 2017 года я приехал. Был на Донбассе. Тогда там и война была другая. По нам стреляли с террикона шахты «Трудовая», но это было не так как после полномасштабного вторжения.
— 2020-й был в Польше? Каково это не участвовать, а наблюдать со стороны?
В день выборов был возле белорусского посольства, опрашивал людей на выходе, которые шли голосовать. Там голосование было до обеда, потом пару часов обед и снова голосование вечером. Вот вечером прошли немногим более 30 человек и только один был за Лукашенко. Это была семья глухонемых. Так вот муж был за Лукашенко, а его жена — за Тихановскую. Все отдавали голоса за Тихановскую.
— Почему решили снова вернуться в Украину?
— Я понимал по новостям, что будет наступление. Позвонил своему комбату и он сказал, что б приезжал без проблем. Сделал все справки, привел документы в порядок и 17 февраля поехал, но белорусов уже не впускали в Украину. Все попытки были напрасными. И только после 24-го февраля в составе белорусов из Литвы колонной машин нас пропустили. Не без помощи некоторых депутатов. Из Киева мы с несколькими хлопцами поехали на базу «Азова». Там формировались рота из белорусов. Через месяц с нами заключили контракт и перевели в Иностранный легион. Там из иностранцев белорусов больше всего и еще грузин.
— Отношение к белорусам в Украине как-то менялось?
— Со стороны народа никаких проблем, наоборот, когда узнают, что белорус да еще и воюешь за них, то очень хорошо относятся. Ни разу никаких эксцессов не было. Другое дело, если речь идет о государстве. Проблема сделать хоть какой документ. Увольняешься сейчас и почему-то у нас забирают военные билеты. Может для того, чтоб не оставались в Украине и после увольнения ехали в какие-то другие страны. Трудно сказать почему, но, возможно, не хотят, что б тут оставались люди, прошедшие войну, имеющие проблемы с психикой и при этом владеющие военными навыками. Возможно, не хотят, чтобы у них оставались белорусы, которые настроены против Лукашенко, потому что война закончится и надо будет с ним как-то мириться. Государство не спешит помочь нам с легализацией.
— Изменилось ли ваше отношение к россиянам?
— Я еще подростком интересовался историей и уже тогда понимал какое влияние на нашу историю оказали соседи с востока. Дружу с девушкой-россиянкой, с которой познакомился в Варшаве. Она все понимает и переживает, так она и не живет в России, давно живет во Франции. Но это скорее исключение. После всего, что пережил, мне не захочется сейчас оказаться на отдыхе в одном отеле с россиянами. Это непросто преодолеть. Некоторые россияне сейчас воюют на стороне Украины, но я бы не хотел идти в бой вместе с ними.
— Люди, которые прошли все те ужасы войны — горы трупов, каждодневный риск своей жизнью, потеря товарищей — в чем они нуждаются в мирной жизни?
— Думаю, что им не повредил бы обычный санаторий. Что касается психиатра, то тут все должно быть индивидуально. Лично для меня лучше всего подходит смена обстановки и общение с нормальными людьми, которые меня понимают. Но все же я бы предпочел жить в Украине где-нибудь на Волынщине, если бы это стало возможно.
— Так стоит ли белорусам воевать в Украине да еще при таком отношении к ним со стороны государства?
— Идет война между цивилизациями, между свободой и тиранией. И белорусов все больше приходит воевать. Если раньше это были десятки человек, то теперь это сотни. Воюя за Украину, мы воюем за Беларусь. И наконец многие это начали понимать.