Пять дней, 60 участников, сауна, бильярд и крики друг на друга. Рассказываем, как прошла закрытая «игра Мацкевича»
Кныровича «распяли», но он говорит, что ему понравилось.
Владимир Мацкевич
Пять дней в дорогом отеле в польских Татрах, более шестидесяти участников, рабочие группы, пленарные заседания, лекции Владимира Мацкевича, споры на повышенных тонах, вечерние разговоры в баре, сауна, бильярд — и большой вопрос на выходе: стала ли «игра Мацкевича» началом новой стратегии белорусских демократических сил или просто дорогим ретритом?
2 мая завершилась пятидневная организационно-деятельностная игра, инициированная методологом и бывшим политзаключенным Владимиром Мацкевичем. Некоторые участники поделились в социальных сетях восторженными впечатлениями, но на простой вопрос «что конкретно произошло?» и каковы результаты отвечали туманно и загадочно: «это сложно объяснить», «кто не играл, вряд ли поймет».
Владимир Мацкевич говорит о результате осторожно, но уверенно: игра «уже работает». Участники, с которыми мы пообщались, более сдержанны. Они говорят о пользе для себя, новых контактах и о том, что люди наконец смогли поговорить не в фейсбуке, где все друг друга оскорбляют, а лицом к лицу. Но главного, чего ожидали снаружи, — общей стратегии или плана действий — после игры нет.
Все говорят, что что-то произошло. Но что? Разбираемся с теми, кто там был.
Не конференция, не семинар и, возможно, даже не игра
Формально это называлось организационно-деятельностной игрой. Ее заявленная тема — поиск стратегии для запуска процессов трансформации в Беларуси и управления ими. Но сами участники говорят: «игры» там почти не было.
Практическая часть игры строилась вокруг работы в группах. Сначала, по словам Мацкевича, группы были сформированы по его плану: три дня участники работали в заданных ролях и рамках, чтобы «войти в проблемное поле».
Блогер и активист Николай Дедок описывает формат как смесь брейншторминга, семинаров, дискуссий и лекций.
Николай Дедок в Вильнюсе, 14 сентября 2025 г. Фото: spring96.org
«Нас собралось 60 с лишним человек, и все разбились на группы. Сначала это были группы, которые обсуждали теоретическую рамку проблемы: одни выступали как стейкхолдеры, другие — как бенефициары, третьи — как оценщики. В каждой группе был игровой техник, который задавал рамку дискуссии. Работа в группах чередовалась с лекциями Мацкевича и общими заседаниями, где все представляли свои доклады», — рассказывает Дедок.
Он добавляет, что игрового момента особенно не увидел, скорее — интенсивная групповая работа, в которой люди пытались понять, кто куда движется.
Председатель совета Центра новых идей Антон Родненков описывает игру как пятидневную стратегическую сессию в широком формате. По его словам, о программе такого события трудно рассказать кратко: она все время состояла из чередования работы в группах и общих обсуждений.
«Сначала был предложен список групп — например, группа аналитиков. Если ты считаешь себя аналитиком, идешь в группу аналитиков. Затем работа в группах чередовалась с пленарными заседаниями: группы выходили и презентовали то, что наработали. По сути, пять дней прошли в таком ритме: поговорили в группе, вышли на пленар, вернулись в группу — и так до самого конца», — рассказывает Родненков.
Бизнесмен и бывший представитель Координационного совета Александр Кнырович говорит, что формат был нестандартным. Не конференция, не обучение, не семинар с одним лидером и готовой темой, а «создание общей рамки» для работы шестидесяти людей, которые никому не подчиняются.
«Первые три дня ушли просто на то, чтобы понять друг друга и настроиться друг на друга. Для такой большой группы, где нет начальников и подчиненных, это, кажется, необходимый процесс», — говорит Кнырович.
После первых трех дней первоначальные группы распустили, и участники начали объединяться сами — уже вокруг людей, имевших свои предложения и видение дальнейших действий.
«Они создавали свои рабочие группы. Они складывались вокруг людей, которые имели основательные предложения и набирали себе тех, с кем продолжать работу следующие два дня», — объясняет Мацкевич.
Одним из тех, кого он особо отметил, был социолог Геннадий Коршунов. По словам Мацкевича, Коршунов стал самой заметной фигурой из людей, связанных с Офисом Светланы Тихановской, хотя официально Офис на игре представлен не был.
«Геннадий Коршунов внес очень конструктивное течение в игру. И, кажется, после игры также будет использовать наработанное. Он даже хочет продолжить работу своей рабочей группы, которая сложилась», — сказал Мацкевич.
Что именно будет делать эта группа и вокруг какой темы она сложилась, пока непонятно. Сам Мацкевич говорит, что после игры часть участников продолжает что-то обсуждать в отдельных чатах и сообществах, но не все проходит через него и не все он знает.
Кто был и кого не было
Сам Мацкевич называет игру «паноптикумом», местом, где все видно. По его словам, на ней были представлены почти все течения белорусской мысли и гражданского общества — не всегда лидерами, но людьми из разных окружений.
«Это породило очень эмоциональный взрыв между участниками в первые дни. Эмоциональная напряженность держалась все дни работы», — говорит он.
По словам участников, Мацкевич пытался сделать состав максимально широким. Но получилась не полная картина демократического движения, а его большой, но все же фрагментарный срез.
Дедок оценивает представленность примерно на 60—70%.
«Лучше всего была представлена фракция бабариканцев. У меня сложилось впечатление, что они приехали в полном составе и были очень активны», — говорит он.
На игре, по словам Мацкевича, были Виктор Бабарико и Мария Колесникова. Они пропустили один день из-за поездки на Кипр, но в остальное время участвовали в работе. Был Иван Кравцов, были представители разных общественных и политических групп, представители структур, связанных с военным и парамилитарным направлением.
Виктор Бабарико. Фото: «Наша Ніва»
Мацкевич особо подчеркивает: рядом с известными участниками на игре были и люди без статусов — из сообществ политзаключенных, а также те, кто сейчас сталкивается с проблемами выживания в эмиграции.
«То есть голос бенефициаров политических программ на игре был и звучал», — говорит Мацкевич.
По его словам, для этого даже была создана отдельная группа, и она влияла на ход обсуждений на протяжении всех пяти дней.
Антон Родненков подчеркивает, что участники были очень разные, с разным опытом и разными ценностными позициями.
«Мне кажется, организаторы и сам Мацкевич старались пригласить как можно более широкую аудиторию, а не только своих сторонников. Во время рефлексий часто звучало, что люди ехали с сомнениями. Это для меня свидетельство, что приехали не фанаты Мацкевича — по крайней мере, не все», — говорит он.
Светлана Тихановская лично не участвовала, но прислала 21‑минутное видеообращение. По словам Мацкевича, в нем она обозначила шесть проблем для обсуждения. Сергей Тихановский, которого раньше называли среди возможных участников, не приехал. Не было также Павла Латушко и его сторонников. Но из Объединенного переходного кабинета были Ольга Зазулинская и Вадим Кабанчук. По словам Дедка, не было также и «Белпола». И именно отсутствие части ключевых игроков стало одним из аргументов критики игры.
Представитель «Белпола» Владимир Жигарь, которого приглашали, но который не поехал, объяснил это так: состав участников уже сам по себе ставил под сомнение это мероприятие.
«Когда среди участников штаб Бабарико, блок Прокопьева — Егорова и «Коалиция за освобождение политзаключенных», говорить о «совместной стратегии» как-то совсем несерьезно. И терять на такое неделю тоже не очень хочется», — сказал Жигарь.
О чем спорили
На игре обсуждали текущее состояние и стратегии будущего демократического сектора, отношения с режимом, санкции, национальный диалог, войну, 2020 год, роль различных структур, будущее Беларуси после Лукашенко.
По словам участников, игра не была попыткой всех быстро примирить, а скорее наоборот — вынести конфликты наверх. Одним из принципиальных конфликтов Владимир Мацкевич называет вопрос отношения к 2020 году.
«У меня был публичный конфликт с Иваном Кравцовым: что делать с наследием 2020-го? Перевернуть страницу и забыть о противоречиях? Или все же нужно докопаться до их глубин и только после этого снять эти вещи?» — говорит Мацкевич.
Другая большая тема — можно ли строить новую Беларусь, исключая из этого процесса тех, с кем не хочется иметь дело.
«Желание исключать кого-то сегодня почти у всех присутствует. С одними не будем работать, с другими не будем работать. А с кем останемся? Строить Беларусь для небольшой общины единомышленников невозможно», — объясняет Мацкевич.
Он называет одним из главных результатов игры поворот «от разобщения разных течений к инклюзивности», когда участники начали учитывать тех, кого раньше исключали из своего поля деятельности.
Но такая методика не для всех была комфортной. Николай Дедок говорит, что споров было очень много, и, по его мнению, Мацкевич их сознательно подогревал.
«Были повышение голоса, оскорбления, крики, разговоры на повышенных тонах. Это не привело к большому скандалу, но мне лично такое не нравится. Я считаю, что нам нужно работать над повышением культуры дискуссии, а не над понижением», — говорит Дедок.
При этом он признает: некоторые старые конфликты действительно начали сглаживаться.
«Люди, которые казались несовместимыми, начали контактировать. Даже я пошел в рабочие группы к людям, занимающим более компромиссные позиции, и увидел, что у меня с ними не так много противоречий, как кажется, когда читаешь заголовки СМИ», — говорит он.
«Кабанчук и Колесникова час снимали противоречия»
Самым ярким примером неожиданного сближения Мацкевич называет разговор между Вадимом Кабанчуком и Марией Колесниковой.
«Кабанчук и Колесникова час на глазах своей рабочей группы снимали противоречия и договаривались. Я считаю, что это неплохой результат», — говорит Мацкевич.
Правда, что именно они согласовали и превратится ли это во что-то более конкретное, пока неизвестно. И сам Мацкевич признает: эмоции могут утихнуть, а вот останется ли что-то кроме них — покажет время.
Кныровича «распяли». Он говорит, что это было полезно
Александр Кнырович приехал на игру без больших ожиданий. Его пригласил Андрей Егоров, и Кнырович говорит, что поехал из доверия, дескать, этот человек «глупости не посоветует».
Александр Кнырович. Скрин видео: TOK_talk / YouTube
На игре он выступал в роли визионера — человека, который пытается говорить не только о том, как убрать Лукашенко, но и о том, какой может быть Беларусь после него.
«Просто свергнуть Лукашенко, дождаться его смерти или отправить в Гаагу — это очень мало для сегодняшнего разговора с белорусами. Нам нужно говорить о том, какой будет страна после», — говорит Кнырович.
Он поднял тему нового языка для разговора с белорусами. По его мнению, нынешний политический и журналистский язык часто отражает раскол 2020 года, хотя сейчас уже 2026-й, и ситуация иная. В одной из рабочих групп появилось слово «навстречность» как антитеза разделению.
Отдельный эпизод — его выступление в роли «условного политика».
«Я сказал: давайте будем считать меня условным политиком. И искренне предложил: я готов быть распятым, давайте потренируемся на мне. В результате получил полтора часа критики. Чувствовал себя как боксер, которого все вместе избили», — говорит Кнырович.
Но, по его мнению, это было полезно: и для него, и для других, потому что появилось «безопасная возможность сказать друг другу правду».
Мацкевич этот эпизод описывает еще более театрально: Кныровича «убили как политика в игровом варианте», а на следующий день он «воскрес» уже с другими подходами.
Что в итоге?
Главный вопрос после игры простой: что получилось?
Если отвечать бюрократично — ничего конкретного и окончательного. Нет общей стратегии, нет подписанного документа, нет распределенных ролей и сроков. И Дедок называет это секретом Полишинеля.
«Какой-то общей стратегии, обязательной для всех, не было разработано. Да вряд ли это сегодня возможно», — говорит он.
Кнырович также считает, что ожидать документа на 50 страниц с 60 подписями было бы завышенным ожиданием.
«За эти дни нельзя выработать одну стратегию, найти под нее ресурсы и распределить роли между 60 самостоятельными людьми. Это было бы невозможно. Но произошло максимум того, что было возможно: люди услышали и поняли друг друга», — говорит он.
По его мнению, у большинства участников есть понимание, что нужно двигаться не в сторону «добить, додушить, нагнуть режим», а в сторону деэскалации, национального диалога и будущего примирения. При этом Кнырович подчеркивает: это не значит, что все стали «хоббитами с закрытыми глазами» и хотят «снова дружить». На игре обсуждали и риск войны, и необходимость иметь силу, чтобы застраховаться от опасных сценариев.
По его мнению, идеальным был бы вариант, если бы на игру приехали представители всех общественно-политических структур. Тогда процесс, возможно, шел бы тяжелее, но результат был бы более качественным. А так, говорит Кнырович, уже сейчас намечается смысловое разделение между теми, кто участвовал, и теми, кто решил не ехать.
Дискуссии, по словам Антона Родненкова, иногда были жесткие и очень прямые. Но главное, что он увидел, не конфликты, а растерянность внутри сектора.
«У многих в секторе наблюдается растерянность, ощущается потеря понимания, кто и что делает. Но то, что так много людей приехали на неделю, для меня свидетельство того, что в нашем демократическом секторе есть желание подумать и поговорить об общей стратегии», — говорит Родненков.
По его мнению, за последние два-три года подобных попыток собрать широкую стратегическую сессию почти не было.
Что касается эффективности игры, Антон Родненков оценивает ее осторожно. Он не ожидал, что за пять дней возникнет общая стратегия для всех.
«Мы все довольно разные. Я не рассчитывал, что будет какая-то коллективная стратегия. Но свои задачи — скорее, профессионального плана, нетворкинг, возможность поговорить с людьми и синхронизироваться — я выполнил», — говорит он.
При этом он отметил, что часть участников уехала с игры вдохновленными.
«Если в начале большинство было с низкой энергией и с планами, которые не выглядели особенно эффективными, то в конце у части группы энергия повысилась», — говорит Родненков.
Мацкевич же ждет от игры большего. Он говорит, что после нее должна появиться «рамка программы действий». Он сам планирует еще как минимум месяц обрабатывать наработанное, чтобы вынести это в текст или предложение.
Но для него важнее не документ, а то, что на игре, по его словам, «обозначилось ядро» — группа активных и влиятельных людей, способных предложить общую рамку движения.
«Это не о стартапах и не о проектах. Это о стратегии. О том, чтобы сформировалось ядро из самых активных игроков, способных двигать все в одном направлении», — говорит Мацкевич.
Кто входит в это ядро, он не раскрывает: дескать, они сами должны о себе сказать.
«Это просто один из дорогих ретритов»
Если искать конкретный результат игры, то он, по словам участников, пока не политический, а человеческий. Люди, которые годами ссорились в интернете, оказались в одном отеле, за одними столами, в одних группах и в одном баре после десяти вечера.
«Посылать друг друга на три буквы в интернете, кричать «предатель», «дурак», «продался КГБ» — это одно. А когда люди сидят рядом, завтракают, обедают, ужинают, разговаривают после десяти вечера в баре — границы стираются. Становится видно, что у нас больше общего, чем различий», — говорит Дедок.
Кнырович также называет главным результатом создание атмосферы доверия и уважения.
Правда, «атмосфера доверия» — очень удобный результат для мероприятия, которое пока не может представить ничего более измеримого. Ее невозможно проверить извне, сложно оценить и легко перепутать с эффектом закрытой интенсивной тусовки, где люди пять дней живут в одном пространстве, мало спят и много говорят о больших смыслах.
Сам Кнырович признает, что условия были очень хорошие.
«Это были абсолютно чудесные условия. Я не пью уже два месяца, поэтому мой вечерний нетворкинг выглядел как бассейн и сауна. Но после десяти вечера нетворкинг активно происходил, поэтому недосып был хроническим», — говорит он.
В свою очередь Антон Родненков отвечает на скепсис по поводу сходства игры с «дорогим ретритом». По его словам, ретрита в привычном смысле не получилось: участники начинали работу в девять утра и заканчивали минимум в девять вечера, а в последний день — около 23:30.
«Нужен ли такой формат? Зависит от задач. В целом в какой-то период демократическим силам стоит собираться и обсуждать такие вещи. Количество людей, деньги и место — это уже вопросы к организаторам. Но, честно говоря, за последние пять лет было столько различных дорогих ретритов, что этот — просто один из них», — говорит Родненков.
Для него главный вывод игры — не в том, что появилась готовая стратегия, а в том, что стало очевидным состояние самого сектора.
«Я увидел, что есть не только запрос на стратегию, но и фрустрация от непонимания. У многих личный кризис, у многих кризис организации. Люди пытаются найти какой-то выход, ответ, мотивацию, силу, энергию. Кто-то эту энергию нашел», — говорит он.
И добавляет: а результаты — это уже индивидуальная история каждого.
Что будет дальше
Вокруг игры с самого начала было много споров. Мацкевич говорит, что ничего никому не навязывает, не создает секту и не задает политическое направление.
«Я не политик. Я методолог и культурный политик. Я меняю поле ориентиров, а люди самоопределяются. Один из главных принципов игры — свобода самоопределения», — говорит он.
Владимир Мацкевич уверен: игра не пройдет бесследно, на ней родилось что-то важное.
«Я мог бы сказать с пафосом: изменения будут. И по опыту игр я знаю это почти на 100%. Другое дело, будут ли люди понимать, что причина этих сдвигов — именно игра. Но игра не прошла бесследно. Она уже работает», — говорит он.
Дедок ждет не быстрого публичного результата, а «подводного институционального сдвига» в отношениях в демдвижении. Если хоть десятая часть озвученных идей будет реализована, он уже считает это хорошим результатом.
Кнырович говорит, что для него лично игра дала ощущение более широкого поля поддержки. Он планирует продолжать работать над циклом «После Лукашенко» и размышлять о предложениях демократических сил для будущей Беларуси.