Помните Даниила из Офиса Тихановской, которому за два дня собрали деньги на онкологическую операцию? Ему написал тот самый одноклассник, который его ударил — с чего все и началось
Год назад «Наша Ніва» рассказала историю Даниила Гаркавого — белоруса, который с детства борется с онкологическим заболеванием. В 2025 году у него случился очередной рецидив, и ему требовалась сложная операция за границей. Деньги на лечение собрали за пару дней. Но история имела и другое продолжение.
Даниил Гаркавый. Фото из архива героя
Мы снова связались с Даниилом, чтобы узнать, как он живет сейчас.
«Я остановился, занялся здоровьем — и это сработало»
«Наша Ніва»: Даниил, год назад вы говорили, что главное — остановиться и заняться здоровьем. Удалось?
Даниил Гаркавый: Удалось. Настолько, насколько это возможно, я решил свою проблему. Большое спасибо и вам за тот материал, и «Байсолу» за то, что вообще состоялся этот сбор. Нужную сумму собрали очень быстро — буквально за два дня. Я поехал в Германию, где мне сделали необходимую операцию.
После я уже в Литве проходил дальнейшее лечение, в том числе лучевую терапию. Все это заняло много времени: только в декабре 2025 года окончательно зажила кожа и зажили все травмы, которые были получены.
Но в целом я воспринимаю это как историю с хорошим концом. Этот вопрос удалось закрыть — довольно быстро, с хорошим результатом и позитивным прогнозом. И я очень доволен, что не остался на операцию в Литве, а поехал в Германию. Для меня это действительно большое достижение — и большая благодарность всем людям, которые помогли собрать эти деньги.
«НН»: Что теперь говорят врачи? Какие прогнозы?
ДГ: В моем случае это не тот тип онкологии, в котором можно говорить о ремиссии. Это опухоль, которая склонна к рецидивам. В любой онкологии убивает человека не сама опухоль, а нарушение работы органов, на которые она влияет. Сама по себе опухоль — не смертельная.
В моем случае опухоль может возвращаться, но она растет медленно. Если контролировать ситуацию — это можно отслеживать. Другое дело, что при множественных рецидивах может просто не остаться тканей, которые можно удалить.
Мне сделали очень радикальную операцию — удалили большую часть тканей. В сочетании с лучевой терапией прогноз немецкого онколога довольно хороший, он смотрит на ситуацию позитивно. И у меня также есть ощущение, что это не конец жизни. Ну, shit happens.
«НН»: Вы очень спокойно об этом говорите. Были ли моменты, когда казалось, что не справитесь?
ДГ: Мысли, конечно, были разные. Когда ты сталкиваешься с этим не впервые, то реакция уже не такая острая, как у тех, кто слышит диагноз впервые. И это, кстати, касается не только самого человека, но и его близких. Потому что диагноз получаешь ты, ты переживаешь отчаяние, пытаешься это как-то осознать, пережить. Но вместе с тобой это проходят и люди рядом. И иногда еще вопрос, кому тяжелее и кто кого должен поддерживать.
Я реагирую довольно спокойно, но это не значит, что все легко. Когда в январе прошлого года пришел ответ, что это рецидив, меня на два дня просто выбило из равновесия. И спасибо людям, которые были рядом: они меня подхватили и фактически два дня просто продержали в этом очень растерянном эмоциональном состоянии. Потом я уже собрался, понял, как действовать дальше.
Я знаю, что многие люди боятся онкологии: с ней связано очень много мифов и страхов. И тут важно не впасть в крайности: с одной стороны — не испугаться настолько, чтобы оказаться в полном бездействии, с другой — не обесценить проблему, ведь она действительно может быть очень серьезной.
Я отношусь к этому спокойно — это мой способ с этим жить. Пока он работает, пусть работает.
Бинты, перевязки и жизнь вокруг лечения
«НН»: Какой была ваша жизнь после операции?
ДГ: Во-первых, нужно было время, чтобы зажила кожа, во-вторых — нужно было пройти лучевую терапию. К сожалению, из-за того, что площадь удаления тканей была очень большой, рана не успела затянуться до начала терапии, а лучевая терапия, в свою очередь, очень замедляет заживление.
Поэтому почти полгода я был вынужден каждый день делать перевязки и, по сути, перестраивать всю жизнь вокруг лечения и реабилитации.
Теперь я концентрируюсь на так называемой мобильной реабилитации — имею в виду движение и постепенное возвращение телу его прежней функциональности. Но никаких серьезных ограничений это не добавляет: мне не нужно принимать лекарства, нет необходимости существенно ограничивать себя в активностях или в повседневной жизни.
У меня есть другие болячки, как и у любого человека, и, честно говоря, именно они теперь больше влияют на мой образ жизни, чем онкология.
«НН»: Повлияло ли это на ваше психологическое, внутреннее состояние?
ДГ: Я думаю, что у меня все же не самый худший случай. Правда, мой терапевт говорит, что эта история очень повлияла на мою психику. Я мог бы с ней поспорить, но я ей доверяю: если она это говорит, значит, она что-то заметила. Хотя и это тоже можно корректировать, и я не чувствую, что это фатально влияет на мою жизнь.
Мы живем в такое время: и эмиграция, и все, что происходит внутри Беларуси — столько разных вызовов, что иногда даже не понимаешь, что переживать труднее.
Когда сталкиваешься с онкологией, появляется много вопросов: как на это реагировать, стоит ли об этом рассказывать, стоит ли просить помощи. Возникает целый пласт размышлений о том, как с этим жить и что с этим делать.
Я человек, который много рефлексирует о себе и своей жизни. Это требует определенных усилий, но и помогает пересмотреть приоритеты. Например, раньше я работал в офисе Светланы Тихановской, и единственным приоритетом была работа. Теперь я изменил этот фокус: учусь разделять жизнь так, чтобы не только работать, но и находить ресурс для себя.
Светлана Тихановская и Даниил Гаркавый. Фото: Офис Светланы Тихановской
Это стратегически важно — чтобы жить дольше и лучше. Онкология в этом смысле тоже показывает, кто ты есть: во многом все зависит от того, как ты к этому отнесешься. Станет ли это для тебя очередной задачей, из которой ты что-то извлечешь, чему-то новому научишься о себе и своем окружении.
«НН»: Вы упомянули работу в Офисе Светланы Тихановской. Вы ушли оттуда перед началом лечения. Возвращалась ли мысль снова включиться в политическую или общественную работу?
ДГ: Я в определенной степени и не исключался. Теперь я работаю с Павлом Либером и его командой. Там много непубличных людей, поэтому мы обычно говорим об этом довольно осторожно. Но в целом я остаюсь в процессе: мы вместе работаем над цифровой платформой. Поэтому
я не чувствую, что выпал из общественно-политической жизни. Возможно, я уже не в самом эпицентре, как это было во время работы в Офисе, но точно не вне его.
С Павлом мы давно знакомы, я понимал, чем они занимаются, и интерес присоединиться к этой команде у меня появился еще раньше. Просто в какой-то момент все сложилось.
«НН»: Да, и вас вместе с Павлом включили в экстремистское формирование «Три слона» (Даниил — публичный представитель этой платформы. — «НН»). Как вы, кстати, отнеслись к этому?
ДГ: Дикость. Но ничего принципиально нового для меня здесь нет. Я понимаю, что они просто делают свою «работу» — нашли себе врагов и действуют в этой логике.
Я не вижу смысла тратить на это много энергии. Могу ли я на это повлиять? Нет. Делаю ли я что-то плохое? Тем более нет.
Здесь скорее важно научиться это переживать — и, наверное, с определенной долей юмора. Черный юмор в этом смысле очень помогает.
«НН»: А над чем конкретно вы теперь работаете?
ДГ: Мы работаем над платформой, которая на самом деле разрабатывается уже довольно давно. Это продолжение предыдущих инициатив: когда-то была платформа «Новая Беларусь», которая позже превратилась в приложение «Свае». В общем речь идет о развитии целой инфраструктуры: есть «Свае», краудфандинговая платформа Gronka, проект «Будуй сваё». И «Три слона» — это одна из частей цифровой Беларуси, условно говоря, страны будущего.
Это пока пилотный протопроект, на базе которого в дальнейшем можно будет развертывать и добавлять другие решения. Если конкретно, «Три слона» — это агрегатор общественно-политических организаций и инициатив. От них самих был запрос на такое пространство — для координации, коммуникации, обмена информацией. И, по сути, это и есть ответ на этот запрос.
Мы тихо вывели платформу в публичное пространство в начале года. Теперь планируем использовать ее как техническую основу для выборов в Координационный совет. Идея в том, чтобы это стало первым пунктом входа: если человек хочет понять, что происходит в общественно-политической среде, чтобы он мог просто и быстро найти всю необходимую информацию. А для организаций это возможность рассказать о себе.
«Это была офигенная, невероятная история»
«НН»: Когда вам нужна была операция, белорусы буквально за два дня собрали необходимую сумму на нее. Как вы теперь это воспринимаете?
ДГ: Слушайте, это вообще офигенная, невероятная история. Я хорошо помню, что сначала у меня был очень сильный внутренний саботаж, чтобы вообще запускать этот сбор.
Я ждал ответа от одной международной организации, которая институционально поддерживает активистов. Думал, что они смогут помочь, и мне не придется обращаться к людям. Но они не смогли, и я понимал, что сбор делать все-таки придется — просто долго не мог себя на это настроить.
В этой истории для меня осталось очень много мелких, но важных эпизодов — о том, как в трудный момент тебя поддерживает твое окружение. Например, одна моя подруга буквально каждые несколько дней приходила и «ела мне плешь»: «Даник, ты заполнил заявку на помощь или нет?». Таким образом она меня поддерживала, потому что видела, что я могу тянуть.
Я очень благодарен «Нашай Ніве» и «Байсол» за то, что они включились, сделали этот сбор и об этом рассказали.
И когда все это произошло за два дня — это, конечно, было «вау». Там столько историй…
Например, мой друг, ветеран украинской войны, потом рассказывал, что буквально «терроризировал» «Байсол», чтобы они сделали аукцион с его боевых наград и чтобы деньги пошли на мой сбор. Но он просто не успел — люди уже все собрали.
В те два дня вся моя лента была обо мне — репостили все. Даже люди, с которыми мы были не слишком близко знакомы.
И еще была очень сильная история. В общем, моя онкология началась с того, что в школе меня ударил одноклассник. И теперь, спустя столько лет он где-то нашел мой телеграм и написал: «Привет, это я. Я не знал, что так произошло». И попросил прощения.
Для меня это был очень сильный, мужественный поступок. Я же нигде не называл ни его имя, ни фамилию — он мог просто ничего не делать. Но он нашел меня и написал.
И в какой-то момент ты понимаешь, что эта история не только про деньги. Не только о том, что белорусы сообща собрали нужную сумму. Это про людей.
Потому что нематериально помогать очень сложно — часто просто не понимаешь, как это сделать. И то, что люди все же находили способы — писали, поддерживали, совершали такие поступки — это, конечно, суперклассная история.
Даниил Гаркавый. Фото: daniil.garkavy / Facebook
«Мне нужна собака»
«НН»: А чем вы теперь живете, кроме работы? Что вас интересует?
ДГ: Я, в принципе, просто живу жизнью. Есть работа с Павлом, есть мой коммерческий проект. Мне очень интересна IT-сфера, я хочу в ней развиваться.
Из таких простых, человеческих вещей — думаю о том, чтобы завести собаку. Очень люблю собак.
О коммерческом проекте я пока не готов говорить — из соображений безопасности. Даже если ты не в Беларуси, не стоит тешить себя иллюзиями, что мы все здесь полностью в безопасности.
«НН»: Строите ли вы планы на будущее?
ДГ: Мой план довольно простой: научиться балансировать между разными частями жизни. Есть гуманитарно-политическая деятельность — я вообще больше воспринимаю себя как общественного активиста — и есть коммерческая сторона. И я хочу научиться сочетать это так, чтобы в жизни было место для всего.
Жить жизнь, замечать хорошие моменты, больше концентрироваться на позитиве. Чувствовать, что происходит вокруг — людей, события, саму жизненную ткань.
Ну и да, собака — это отдельная история. В каком-то смысле это мое маленькое наваждение. Мне просто нужна собака.
«Хочу, чтобы поддержка и возможности стали нормой»
«НН»: Что бы вы сказали людям, которые узнали о своем онкологическом диагнозе?
ДГ: Это действительно очень сложный вопрос. И, наверное, здесь нет каких-то универсальных советов.
Первое — важно научиться понимать себя, чтобы быть более устойчивым. И если уже речь об онкологии, то — не пугаться. Есть такое ощущение, что онкология — это сразу смерть. Это может быть так, но это не гарантировано. Медицинские протоколы постоянно меняются, многое сегодня лечится. Поэтому очень важно не ставить на себе крест.
Второе — онкология не всегда настолько дорогая, как мы привыкли думать. Есть разные варианты, и иногда они более доступны, чем кажется.
Третье — если вы находитесь за пределами Беларуси, ищите возможности, разговаривайте с людьми, не стесняйтесь говорить о своей ситуации. Чем больше людей будут знать, тем больше вероятность, что найдется какое-то эффективное решение.
И важно относиться ко всему критически: я, например, доверяю только доказательной медицине.
Надо смотреть, что появляется нового, рассматривать возможности консультаций и лечения в других странах. Это часто проще, чем кажется. Сейчас в большинстве клиник есть сайты, и даже без знания языка можно коммуницировать — с помощью искусственного интеллекта, переводчиков. Я, например, так и делал со своей немецкой клиникой.
И, наверное, самое главное — находить способы поддерживать себя и не теряться. И не бояться жить после этого.
«НН»: Вы сказали искать возможности за пределами Беларуси. А как внутри страны?
ДГ: В Беларуси медицина, к сожалению, часто работает не благодаря, а вопреки. Она в целом неплохая, но есть сложности с тем, как строится коммуникация, как люди себя ведут, как они эмоционально включаются в процесс.
В Германии, например, мне давали специальный материал, чтобы не было больно отклеивать пластыри. И я на это смотрел просто с широко раскрытыми глазами.
Очень хочется верить, что и в Беларуси такие вещи станут нормой. И вообще — что в нашем обществе нормой станут и поддержка, и возможности.